Над лагерем запели трубы, играющие сигнал отражения штурма. По всему периметру в воздух взлетели ракеты. По виду самые обычные, что сейчас повсеместно пользуют для фейерверков. Однако они несли начинку, способную гореть в течение минуты, и моими стараниями обзавелись парашютиками. Ничего сложного и освещение, конечно, значительно уступит известным мне образцам, но как же это облегчает жизнь.

Едва подступы осветились, как тут же пророкотали картечницы, в отличие от гаубиц, выставленные на валу. Оно, конечно, рискованно, но в случае внезапного нападения эта мера поможет сбить первый натиск. Следом затрещали винтовочные выстрелы. Стрелки на северном валу открывали огонь, не дожидаясь команды, едва оказавшись на своих позициях.

Что до меня и моих парней, то мы поспешили к палатке великой княгини. В случае внезапного нападения наш пост был подле неё, а ещё мы значились личным резервом полковника Уфимцева. К слову, его палатка находилась в стороне от её высочества. И это не дань безопасности, так как щиты на них столь серьёзные, что опасаться прилёта бомбы, способной накрыть их разом, не приходится. Подобный подход связан скорее уж с нежеланием толкаться плечами.

А эт-то ещё что такое⁈ Я остановился и, невольно перехватив двустволку, изготовился к стрельбе. При этом обернулся в сторону южного вала, откуда донёсся рокот картечниц, а следом затрещали винтовки, но уже более слаженно. Отвлекающий удар на севере и основной с противоположной стороны? Очень может быть. Сильный одарённый, конечно, может видеть не только у себя под носом, но кто же станет держать их в карауле. Только татары не ожидали, что мы станем использовать собак и способны превратить ночь если не в день, то в сумерки.

Я хотел было уже броситься к южному валу, но остановил себя. Вернул ружьё на сгиб левого локтя и, тихо ругнувшись, поспешил к палатке Марии. Кровь так и бурлит, хочется действий, видеть врага и разить его. И да, не боевыми плетениями, а именно огнестрельным оружием. Как же давно я уже не участвовал в бою! В последний раз это было на Заситинском редуте. Л-ладно, на валах разберутся и без меня.

В воздухе послышался нарастающий то ли шелест, то ли шорох, и на лагерь обрушились тысячи стрел. Я уже видел подобное во время дневного боя. То, что сейчас ночь, не имеет решающего значения, потому что мой магический прибор ночного видения работает исправно, и я вижу, как туча оперённой смерти накрывает лагерь.

Отовсюду слышится тупой и звонкий перестук падающих стрел. Но помимо этого в отличие от прошлого раза в ночи послышался скулёж пострадавших собак. На них, как на лошадях, амулетов нет, и несколько бобиков, лишённых защиты, стали единственными жертвами татар.