— И зачем вам это? — когда мы отошли в сторону от веселящейся молодёжи, поинтересовался я.

— Потому что у меня нет друзей, Пётр. Вокруг меня хватает подхалимов, желающих обзавестись связями на будущее, в конце концов тех, кто видит во мне перспективную партию для женитьбы. Но друзей нет. И я надеюсь, что ты будешь первым.

— А с чего вы взяли, что мне это интересно?

— Сейчас ты полагаешь, что я тебя просто использую. Но я докажу, что поступаю искренне и намерена действительно стать твоим другом.

— Ну всё. Теперь мы вместе будем ходить на Чижовку, — хмыкнул я.

— Правда⁈ — тут же возбудилась она.

— Нет, — поспешно возразил я, сразу сообразив, какую глупость сморозил.

— Ладно. Не всё сразу. Когда начнёшь учить обращаться с ножами?

— Я вам ничего не обещал. Вы и сами не маленькая, да и умелые боевые холопы у вас имеются. Захотите научитесь.

— Не устал ещё выкать? Мы же друзья.

— Это вы так решили.

— Ты подал мне руку.

— Не хотел обрести в вашем лице злейшего врага, отвергнув дружбу прилюдно. Но это ничего не значит.

— Колючий ты, Петя.

— А я к вам в друзья не набивался.

— Фи таким быть.

— Ничего, я как-нибудь переживу.

— А приёмам без оружия обучишь. Я слышала, ты молодых волчат обучил, так они в клочья порвали ватагу лихих, верховодивших на Чижовке.

— Откуда вы столько про Чижовку знаете?

— Мне дознатчик батюшкин Мирошкин рассказывал. Он много чего знает.

— Ну он-то ладно, а вам-то это зачем?

— Так ведь должна же я знать, чем дышит мой друг. Ты ведь не расскажешь.

— Ну так друзьями становятся через доверие друг другу, а вы взяли и назначили меня в друзья. Прямо облагодетельствовали.

— Это для всех. Пусть знают. А твою дружбу я заслужу по-честному, — обворожительно улыбнувшись, заверила она.

Ну что мне оставалось. Махнул рукой, пусть идёт, как идёт. Взбрела девочке блажь, ну и пусть её. Через пару-тройку месяцев отправится в Москву в кадетский корпус, куда огневику прямая дорога, и наши пути разойдутся окончательно.

* * *

— Опять не вышло? — Князь с явным неудовольствием бросил на стол исписанный листок бумаги и откинулся на высокую спинку кресла.

Изготовлено искусно с затейливой резьбой по дереву, покрытому сусальным золотом, но при этом жутко неудобное. Долго высидеть в нём не получалось никому, и только сам его светлость находил кресло удобным и подобающим своему положению. Дорого, богато и внушительно. Что полностью соответствует его жизненной позиции.

— Простите, ваша светлость, — склонился дьяк, словно это была его вина.

Князь взял со стола кружку со сбитнем и сделал большой глоток. Ему нравился этот напиток, но сейчас вкус показался отвратным.