Разогрел офицерский сухпай, коих мне с флотских складов щедро отсыпал Олег, и, запивая вкусную гороховую кашу с мясом отличным вином, развалился на теплом каримате, с облегчением вытянув гудящие от длительного путешествия по горам ноги.
Стало ощутимо холодней. Подул свежий ночной ветерок. Обычное дело в горах. А я завороженно глядел на творившуюся вокруг магическую феерию, вызванною аномалией. Воздух, перенасыщенный энергией хаоса, едва заметно фосфоресцировал, окутывая изломанные скалы призрачным, бледно-лиловым сиянием. Периодически это ровное, тягучее свечение прорезали короткие, беззвучные всполохи микроскопических разрядов, будто невидимые светлячки сталкивались друг с другом, вспыхивая крошечными сверхновыми.
Это завораживало. Дикая, инопланетная красота, таящая в себе абсолютную смерть. Контраст между величественным спокойствием спящих, монументальных гор и разлитой в самом воздухе смертоносной радиацией хаоса будоражил кровь. Казалось, скалы дышат, пульсируют в едином, нечеловеческом ритме. Я лежал, наслаждаясь этим фантастическим пейзажем, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину, понимая умом, что в каждую секунду из этой красоты может вынырнуть клыкастая смерть.
Нереальная, инопланетная красота, величественная невозмутимость спящих гор и понимание, что в каждую секунду мнимое спокойствие может взорваться смертельной опасностью. Невообразимый контраст между безмятежностью пейзажа и затаившейся в нём угрозой казался почти осязаемым. И это будоражило кровь.
Я лежал, наслаждаясь этим фантастическим пейзажем, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину и сам не заметил, как уснул. Густая тягучая дрема навалилась незаметно, обволакивая мозг сладким дурманом. Тело потяжелело. Сквозь туман забытья, услышал глухой звон выпавшей из рук и покатившейся по камням чашки. Но не придал ему значения.
Разум накрыла вязкая пелена апатии и безразличия. Где-то на периферии сознания мерцало понимание, что что-то не так, что это не правильно. Я практически поддался мягкой, обволакивающей смерти, виртуозно маскирующейся под долгожданный отдых. Если бы не паранойя человека, прожившего не один десяток не самых спокойных жизней.
Сработал один из сигнальных контуров, привязанных напрямую к нервной системе. На меня словно плеснули кипятка и тут же воткнули в тело высоковольтные провода. Боль — лучшее средство от ментальной атаки. А что такая может быть я предполагал, хорошо помня, как давила на меня тварь, едва не прервавшая наш поход через Заброшенные земли.
Мое тело рефлекторно выгнуло дугой, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Ослепительная вспышка перед глазами в одно мгновение выжгла сладкий дурман, возвращая кристальную ясность мысли. Следом, где-то на границе слуха, сухо щелкнула сработавшая мина, а за ней тревожно затрещала разряжающаяся парализующая ловушка.