Я тяжело вздохнул. Мне очень хотелось взять медведя на руки. Потрогать руками его шерсть, уткнуться в его грудь, вспомнить давно забытый запах…

— Ступень нашла нового оракула? — спросил я, удерживая чувства волей.

— Да. И он довольно быстро повторил пророчество. После этого тебя начали искать. Отец спрятал тебя настолько хорошо, под самым носом у Ступени, что это заняло довольно много времени.

— Если там всё настолько плохо… почему я до сих пор жив? Только из-за моего сердца, да? Потому что оно при мне? Вы не можете найти способ его обойти?

Теперь наступила моя очередь испытующе глядеть в глаза ему. И он не отвёл взгляд.

— Нет, — сказал он, — не только поэтому. Я же говорю, твой случай заставил меня разобраться в этом деле досконально. Там, в Роза-Хуторе я говорил тебе правду: мы планировали использовать тебя. Для этого пришлось детальнее изучить само пророчество и сопоставить с тем, что доходило до нас по официальным каналам от других оракулов. Сделать то же самое, что сделал твой отец до того, как придумать способ тебя защитить.

— Так, а раньше этого нельзя было сделать? До того, как отправлять ко мне убийцу? — спросил я, всё так же глядя ему в глаза.

— Знаешь… когда речь идёт о катаклизмах такого масштаба… о возможной гибели всего мира… тут не приходится выбирать: мы подстраховываемся.

Я сжал челюсти, и это не укрылось от его внимания.

— А ты бы сам как поступил? Гарантированно решить проблему, или рисковать миллиардами жизней? Подумай хорошо.

Я медленно успокаивался.

— Что вы нашли? В пророчестве этом? — спросил я.

— Не ты грозишь этому миру… — сказал контролёр.

Я улыбнулся, чувствуя, что улыбка получилась больше похожей на оскал.

— … но то, что будет рядом с тобой, — закончил он фразу. — Ты можешь привести страшную угрозу. А можешь и не привести. Если тебя… контролировать.

— Это то, что пыталась со мной сделать Юймэй? Контролировать?

— Нет. Они хотели сделать нечто гораздо худшее. В нашей Алой Ступени, насколько я помню, подобные операции запрещены. — Он подался ко мне, опершись на столешницу локтями, — они хотели лишить тебя части сути. Того, что делает тебя особенным. Медведем-шатуном.

Я сглотнул, и снова посмотрел на мишку. Он отлично сохранился. Его шерсть выглядела такой же шелковистой, как я помнил.

— Оракулы тоже могут доставать предметы? — спросил я.

— Нет.

— Тогда откуда отец взял мишку?

— Его взял ты, — улыбнулся он. — Это твоё первое сердце.

У меня внутри что-то сжалось. Откуда-то из глубины памяти всплыла странная картина: старый дом из почерневших брёвен на окраине села, возле кладбища… вечерняя история, рассказанная деревенскими пацанами, про сокровища, которые во время революции под домом зарыла его бывшая хозяйка. И про проклятие, из-за которого его до сих пор не могут достать… я совсем малыш; мир выглядит по-другому, и я верю почти во всё, что слышу… мама постоянного говорила папе, что нужно как можно больше денег, а он зарабатывает мало… а тут — сокровища! Я представлял себе мамины глаза, когда выбирался из дома с наступлением темноты. Было страшно, но добыть настоящее сокровище мне хотелось сильнее. Я представлял его как сундук, набитый украшениями и золотыми монетами — видел в каком-то детском фильме и считал, что все сокровища должны быть такими… дальнейшие воспоминания были совсем смутными: помню сильный испуг. Искрящиеся, как гирлянды, линии. И мишку в руках, с которым вдруг стало совсем не страшно.