сестра. «Вся в мать, только маленькая и без морщин». — Тебе нельзя хлопья, сначала нужно принять витамины. — Не хочу витамины, у них запах тухлых носков! — Сестра сморщила носик, отчего в утреннем свете стала похожа на муравьеда. — Значит, и хлопья ты не хочешь. — Ты ужасна, я все расскажу маме! — завизжала сестра. Как бы Эйлин хотела дать ей эти хлопья. Пусть Ташу раздует, как воздушный шарик, а потом она пролежит в больнице несколько недель. Тогда Эйлин сможет спокойно наслаждаться рассветом, кофе и, может быть, вниманием родителей. Нет, нельзя такое думать о сестре. Эйлин тряхнула головой, отгоняя мысли. — Либо витамины, либо возвращайся в постель! — жестче сказала Эйлин. Без матери сестра чувствовала себя слабее и мало возражала. — Ненавижу тебя! — Сестра завизжала как поросенок и пнула ногой столик. Чашка полетела на пол. Весь мир остановился на это мгновение. С замиранием сердца Эйлин смотрела на это свободное падение. Бам — и любимая чашка лежит на полу в брызгах кофе. Это было похоже на странное место преступления. У Эйлин заслезились глаза, но она старалась держать себя в руках. Таша понимала, что поступила плохо, но, ехидно улыбнувшись, развернулась на пятках и проследовала в свою комнату. Эйлин продолжала стоять, рассветное солнце уже полностью освещало и ее дом, и разбитую чашку. Это утро было особенным, ведь пострадала не только чашка. Сознание Эйлин перевернулось, и она поняла: нужно что-то менять. Даже в своей комнате Эйлин не чувствовала себя в безопасности, воздух казался тяжелым. Это утро выглядело таким прекрасным, таким волшебным. Но Эйлин, как и всегда, чувствовала себя одиноко. «Зачем Таша проснулась, почему именно сегодня ей захотелось этих тупых хлопьев?» Глупые мишки в карамели, Эйлин ненавидела эти хлопья, возможно, потому что их любила Таша, а может, потому что в свое время ей не покупали сладости. Миновав путь к окну, она остановилась и, ахнув, уставилась на подоконник. За стеклом сидела птичка красивого белого цвета. Она выглядела как маленькое облачко. Эйлин видела похожую в книге — кажется, разновидность японских синиц, — но она жила далеко не в Японии. Птичка тихонько пискнула и, взлетев, скрылась в небе. Она быстро слилась с облаками, и Эйлин потеряла ее. Эта синичка — кем бы она ни была — заставила Эйлин задуматься о том, что она должна поступить так же: взлететь и стать свободной. Этот день точно подавал ей знаки: сначала кружка, теперь птичка. Эйлин резко открыла окно, и утренний свежий воздух ворвался в комнату. Глубоко