Ты всегда училась дома, ты говорила, цитирую: «Зачем мне эта каморка?» — Мама, я говорила про местную школу, ты видела этот сарай? Чему меня там смогут обучить? Мама тяжело вздохнула. Сестра сидела рядом, надув щеки. А папа старался делать вид, будто его нет, он часто так поступал, но в итоге всегда вставал на сторону Эйлин — и это было довольно приятно. — И где находится эта школа? — прервала тишину мама. — Четыреста километров отсюда, — шепотом произнесла Эйлин. — ЧТО?! — Вена у мамы на лбу напоминала трезубец Посейдона, и Эйлин не на шутку испугалась. — Ты как ездить туда собралась? — Мама, это частная школа. Там предоставляют жилье, это как пансионат, туда попадают либо с мозгами, либо с деньгами. Первое, к счастью, у меня есть. — Тревис, может быть, ты что-нибудь скажешь? — Мама начала искать поддержку у отца. — Ну хочет она там учиться, пусть учится, это ее выбор, — спокойно сказал отец. Эйлин показалось, даже слишком спокойно. С одной стороны, папа поддержал, но, с другой, он будто хотел избавиться от лишнего члена семьи. — Немыслимо, просто немыслимо, как будто меня одну волнует жизнь моей дочери, — сказала мама, гладя по спине Ташу. Эйлин тихонько посмеялась — если бы никого не было, она бы захохотала в голос — от лицемерия матери, от злости сестры, от безразличия отца и от счастья, ведь она покинет это чертово место и начнет жить с чистого листа. Все уйдет на второй план, все забудется. И станет лучше, она была уверена. — Не позволю! — закричала мама. — Какая школа? Какой пансионат? Ты и так скоро поступишь в университет, тебе осталось два года. — Мама, не начинай, я все сказала и… Эйлин не успела договорить, раздался звонок в дверь. — Кого еще там принесло? Тревис, положи свою газету и открой дверь! — Мамина ярость разрасталась и теперь заполонила всю кухню. Папа знал: спорить с ней сейчас — все равно что положить голову в пасть крокодилу. Пока он открывал дверь, мама продолжала читать нотации Эйлин, но та не слушала. Эйлин обожала свою способность отключаться во время неприятных разговоров или сосредотачиваться на других звуках. Это было довольно просто: немного фокусировки, сосредоточенности и, — вуаля! — слух подчиняется тебе, а не ты ему. И вот Эйлин уже слушала, кто же пришел к ним в такую рань. — Мистер Блэк, могу я увидеть вашу дочь? — А вы, собственно, кто? — Отец не любил незнакомых людей, тем более непрошеных гостей. — Прошу меня простить, я Луис Прут, я работаю в школе Серпентес. Мне нужно увидеть Эйлин. Я хочу передать ей форму и все