— То есть нельзя захватить в плен сильных воинов или магов и заставить их действовать в полную силу? — уточнил я.

— Можно, но один неверный расчет, и ошейник, не выдержав напряжения, сгорит, и вместо раба работорговцы обнаружат перед собой разозленного воина или мага. Поэтому обычно возможности рабов урезают до тридцати процентов. И то, ошейники частенько не выдерживают.

— Любопытно…

— А то старье, которое использует Десен может сдерживать воина или мага максимум пару дней.

После этого разговора с Сёмой я по-новому посмотрел на ксуровы ошейники – оказывается, технология не лишена изъянов. Ещё немного и я, благодаря пацанам, смогу… сломать систему.

И Сёма, судя по его последним поступкам, сделает всё, чтобы у меня получилось.

И Эд тоже.

Кстати, у последнего дела щли весьма и весьма неплохо.

По крайней мере, я начал улавливать от Звены отголоски глухих эмоций – страх, апатия, недоверие, злость и, самое главное, разгорающийся огонёк жажды мести.

Тирум всю дорогу держался подчеркнуто отстранено по отношению к каравану, а Ханурики вели себя ниже травы и тише воды – видимо, чуяли, что назревает что-то нехорошее.

Единственный плюс – мне было дозволено есть столько, сколько я захочу с условием, что отработаю все до последнего медяка.

Условия, на мой взгляд, были просто великолепные, и я практически без перерыва грыз эльфийский сухпаек.

Что до денег – я даже сам не заметил в какой момент они перестали быть для меня проблемой.

Просто внутри появилось твердая уверенность, что деньги обязательно придут. Причем, неважно сколько. Сколько мне будет нужно, столько и сделаю.

В голове уже крутилось как минимум несколько вариантов – бои на арене, вылазки в пустыню за артефактами Древних, охота на работорговцев…

А под утро случилось и вовсе знаменательное событие.

После очередной плитки сухпайка, я почувствовал едва ощутимую внутреннюю пульсацию.

Одновременно где-то в районе пупка и центра грудной клетки.

И это, признаться, было бесподобно.

Я на мгновение ощутил, как тело наполняется мощью, как за спиной появляются тень предков, как жалкая полоска стали на моей шее вот-вот порвется.

Вот, ей-Богу, если бы ошейник на меня надели бы в первый день, я бы порвал его голыми руками, несмотря все его уровни и навороты!

И эта внутренняя уверенность давала силы и надежду, что ещё пару дней, и я смогу избавиться от ксурового ошейника без помощи всяких ухищрений.

— Встаем на стоянку! — громкий голос Десен вырвал меня из приятных мыслей о свободе. — И не дай Сеть, кто-то из вас хоть шевельнется днём!

Ханурики тут же бросились ставить шатёр, а мы с пацанами уже привычно взялись за нашу палатку.