Слегка... странно, если так выглядит личная кухня такого парня как Квентин.

Впрочем, странно и то, что он сам себе выжимает сок из апельсина и свеклы.

Я сижу прямо на высоком столе, юбка слегка задралась, нога в старом кроссовке покачивается, за окном алыми всполохами взрывается закат. Оказывается, дорога и вся котовасия заняла больше времени, чем я думала. Уже вечер.

Дракон готовит так, что я гоняю в мыслях вопрос: «Почему мужчины, нарезающие овощи большим, острым ножом с таким мастерством кажутся... сексуальными?».

Казалось бы, он полностью отдал себя процессу, всё делается одновременно автоматом и с огромным вдохновением.

Как будто...

— Я делал это очень много раз, — Квент вдруг поднимает взгляд разных глаз и меня словно горячей стрелой прошивает.

Я усмехаюсь, мол, ну да, ты же ничего другого не умеешь готовить.

— А ты?

Напрягаюсь.

Мысли читает или как?

— Умеешь готовить? — продолжает он, сделав шаг ко мне, оказавшись так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела.

Мотаю головой.

Помню, мать учила меня варить макароны в детстве. Потом она ушла, и я сварила все макароны в доме. В восьми кастрюлях. Мне казалось, что это хорошая идея.

Воспоминания свербят холодом. И это, видимо, отражается на лице, потому как Квентин выгибает бровь, касается моей щеки костяшками пальцев (в которых рукоять ножа) и молчит. Словно ожидает ответа на немой вопрос. От меня.

Пульс вновь учащается, дыхание сбивается — всё как по учебнику.

Дурацкая я.

Его взгляд обжигает, хочется поддаться вперёд и...

Его рука оказывается на моём бедре, пищит духовка, и я... Роняю на пол корзину с фруктами. Он выгибает бровь, сцепляет зубы и слегка отстраняется.

Я пишу в блокноте: «Так и знала, что у тебя какой-то невроз».

— Отчего же?

«Всё слишком аккуратное».

— Я люблю порядок.

В этих словах есть что-то опасное и болючее, хотя я и не могу понять что именно. Он не продолжает готовить, но и нож не отставляет в сторону. Смотрит на меня. Я чувствую это, но сама сверлю взглядом блокнот.

Ручка зависла над чистой страницей.

Хочется ответить: «Тогда почему в твоей башке такой кавардак? Почему я здесь? И вообще какого...»

Но я боюсь, что этот разговор зайдёт куда-то не туда, а потому вместо ответа скидываю на пол ещё и штуку, в которой стоят глянцевые журналы.

Он усмехается.

— Ты — хаос, Айрис.

И тебе ведь не нравится?

Правда?

Он отставляет нож в сторону. Будто только сообразив, что вообще его держал. От горячих пальцев слегка пахнет луком и чесноком. Я чувствую, потому что Квент касается моего лица. С какой-то невозможной осторожностью и нежностью.