Аня пошла красными пятнами, но сдержалась. Только жилка на виске задёргалась.

— Может, твой отец и имел в общине вес, а у тебя его нет! — высокомерно процедил толстяк, глядя на неё с торжеством. — Людей нужно успокоить. Осмотреть мальчишку и объявить, что он — обычный человек. Пахом сейчас этим займётся.

И он щёлкнул пальцами, подзывая знахаря.

Тот усмехнулся.

— Ишь, расщёлкался, — неприязненно протянул он, не двинувшись с места. — Я тебе пёс, что ли? Забыл, с кем говоришь? Так я в другой раз, как тебя запор скрутит, напомню.

Толстяк мгновенно побагровел. Губы затряслись от ярости. Казалось, он даже не находит слов, чтобы ответить старику.

— А осмотреть мальчонку не помешает, — сказал Пахом, переведя взгляд на меня и делая вид, будто не заметил реакцию старосты. — Может, он подхватил где чего. Ты чей будешь-то, сынок?

— Ничей, — ответил я.

— О, как! — поднял седые брови знахарь. — Скрытный, да? Ну, тогда тебя, тем более, осмотреть надобно. Ты не бойся, это дело недолгое. Я только гляну на тебя, руками повожу, да и скажу, надо тебя лечить али нет. Снимай рубашку, сейчас прямо вопрос и закроем.

— Это исключено! — быстро сказал Пятно, многозначительно глянув на Симеона. — Нельзя так со спасителем! Скажи им, учитель!

— Боюсь, Архип прав, — нехотя отозвался тот. — Нам придётся это сделать. Иначе люди начнут судачить, и поползут сплетни. А мы знаем, что бывает в таких случаях. Напридумывают себе, да сами же и поверят. Ещё и других убедят. В общем, станет только хуже. Потом их убедить в том, что… Вадим не представляет опасности, будет гораздо труднее. Скажут, мы его выгораживаем, защищаем, а на людей нам плевать.

— Вот-вот, — кивнул Архип. — Так что давай, Пахом. Успокой нас.

Вздохнув, знахарь направился ко мне. Но вдруг остановился и взглянул на Аню.

— Есть тут, где нам осмотр провести? Не здесь же…

— Нет! — резко перебил Архип. — Знаю я вас, вы все в сговоре! Я лично должен убедиться, что с пацаном всё в порядке. Иначе не смогу людям это говорить с чистой совестью.

При этих словах Пятно беззвучно усмехнулся. Он, похоже, в совесть старосты не особо верил.

Симеон кивнул.

— Да будет так. Прости, Вадим. Сам видишь, какие… обстоятельства.

В этот момент я понял, что его недавняя речь была адресована мне. Это он таким образом объяснял, почему я должен уступить требованию толстяка.

Что ж, мне скрывать-то, вроде, нечего.

— В качестве благодарности за гостеприимство, — проговорил я. — Не возражаю.

Убрать из голоса все нотки сарказма не удалось, и Архип злобно прищурился. Но говорить ничего не стал. Видать, решил, что я его внимания не стою.