Ван сглотнул. Он посмотрел на своего старшего товарища, потом снова на меня. Мой взгляд не обещал ничего хорошего, как и весло в заломе.

— Ладно… — процедил он сквозь зубы, глядя куда-то в сторону. — Извини.

— Я не расслышал.

— Извини! — громче сказал он, наконец посмотрев мне в глаза.

Я молча кивнул и освободил залом, убирая весло.

— Послушай, Ив, — поспешно заговорил бородач, делая шаг вперед с поднятыми в примирительном жесте руками. — Мы правда не хотели тебя обидеть. Просто… ну, все в деревне считают тебя немного… не от мира сего. Блаженным. А около недели назад пошел слух, что ты утонул. Мы и подумали, что река тебя забрала, это ведь лучше, чем жить блаженным. Никто не желал тебе зла, честно.

Я окинул их обоих долгим взглядом. Блаженный. Дурачок. Значит, вот какая у меня была репутация. Что ж, тем интереснее будет ее менять.

— Теперь вы знаете, что я не утонул, — сказал я, закидывая весло на плечо. — И что я не люблю, когда мне желают смерти. Передайте это остальным.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и пошел вглубь деревни, оставив их стоять у недочиненного забора. Рид, до этого молча наблюдавший за сценой, трусцой побежал рядом, задрав хвост.

Я слышал, как они что-то обсуждали у меня за спиной, но уже не обращал внимания.

Первый контакт состоялся. Не такой фееричный как хотелось бы, но это мелочи, ведь репутация вещь поправимая.

А вот отсутствие хорошего ножа для готовки и понимания, как здесь устроена жизнь, проблема куда более насущная. С ее решения и стоило начать.

Деревня оказалась уютной в своей простоте: темное дерево домов, утоптанные тропинки, куры, деловито копошащиеся в пыли. Пахло дымом от очагов, свежим сеном и чем-то ароматным. Похоже, кто-то готовил обед.

Люди здесь двигались иначе, с какой-то скрытой пружинистостью, будто в каждом из них дремала сила. Даже старуха на завалинке держала спину прямо, а в ее взгляде читалась бодрость, никак не вяжущаяся с её возрастом. Чем тут кормят местных старушек?

Мое внимание привлек бондарь, собиравший бочку прямо во дворе своего дома. Два здоровенных помощника, пыхтя, пытались согнуть толстую дубовую клепку над жаровней с углями. Дерево дымилось, сопротивлялось, упрямо не желая принимать нужную форму.

К ним подошел старик, судя по всему, мастер. Худой, с морщинистым лицом и руками, похожими на сухие ветки. Он что-то негромко сказал. Помощники с облегчением отошли в сторону, вытирая пот со лбов.

Старик взял в руки другую клепку. Холодную. Прямую. Он не стал подносить ее к жаровне. Он просто обхватил доску ладонями и медленно сжал.