Стук копыт вырвал меня из мыслей.

К школе подъехала карета с гербом на дверце, тем же, что было на письме. Тёмно-красный щит с серебряным смерчем.

Карета остановилась у ворот, дверца открылась, и наружу вышел Виктор.

Я узнал его сразу, хотя видел только мельком, на ярмарке. Грузный мужчина с широкими плечами и надменным лицом. Дорогая одежда, тёмный плащ с меховой оторочкой. На пальцах блестят кольца. Взгляд тяжёлый, оценивающий, как у торговца, прикидывающего цену товара.

Его сопровождали пара слуг, лиц которых были обмотаны шарфами и в капюшонах так, что только их тусклые глаза просматривались под ними. Один был кучером, другой шёл позади.

Виктор заметил меня сразу. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

Мастер По поднялся со скамьи.

— Господин Винтерскай, — он поклонился. — Добро пожаловать.

Виктор коротко кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Мастер По, у нас дело.

— Разумеется, — По посмотрел на меня, потом на Виктора. Что-то мелькнуло в его глазах, понимание или предупреждение, черт его знает. — Я зайду в павильон, присоединяйтесь, когда будете готовы.

Он развернулся и ушёл внутрь, оставив нас одних.

Виктор медленно подошёл ближе. Остановился в трёх шагах, пытаясь просверлить взглядом во мне дыру.

— Чего тебе? — спросил он низким голосом с лёгкой хрипотцой.

— Поговорить, — я поднялся со скамьи.

— О чём нам с тобой разговаривать?

Я выдержал его взгляд.

— Я потерял память, не помню ничего из прошлой жизни, но потом случилось… назовём это небесным озарением. Разум вернулся, я смог начать культивировать. И теперь хочу разобраться, что между нами произошло.

Виктор хмыкнул, так словно ножом поцарапал тарелку.

— «Небесное озарение», — повторил он с насмешкой. — И что же ты хочешь узнать, племянничек?

Слово «племянничек» он выплюнул так, будто оно было чем-то грязным.

— Почему я оказался на улице и мне запрещено видеться с собственной сестрой

Виктор шагнул ко мне. Но я не шелохнулся.

— Тебе запрещено, — он произнёс это медленно, с расстановкой, — потому что ты ничто. Пустышка без капли таланта, без будущего и без права на что-либо. С тех пор как ты публично опозорил нашу семью, ты вычеркнут из рода и семейных книг. И никакое «озарение» этого не изменит, а Эмма под моей опекой, и я не позволю ей общаться с таким как ты.

Мы стояли друг напротив, а воздух словно вибрировал от напряжения.

— Я видел синяки на теле Эммы. Так выглядит опека и забота, дядя?

Про то что именно избивает ее я точно не знал. Это была лишь догадка, но видимо она попала в точку, потому как Виктор мне не ответил. Вместо этого в его глазах мелькнуло что-то темное и опасное.