— А вот теперь займёмся основой для Царской ухи, — пробормотал я, когда на брёвнах плота остался лежать лишь голый скелет, мощный хребет с торчащими рёбрами.

Почему выбрал Царскую уху? Выбор рецепта диктовал сам продукт. Эта золотистая тварь, по сути, аналог нашего осетра или белуги. У такой возрастной, гигантской рыбы мясо имеет особую, плотную структуру, насыщенную сложным коллагеном.

Царская уха — это единственный способ проявить раскрыть весь вкус такого гиганта. Любой другой метод готовки был бы преступлением против кулинарии.

Взял нож поудобнее, ближе к «топорной» части лезвия, и принялся разделять позвоночник на куски по десять-пятнадцать сантиметров. Кости пойдут в дело, из них получится густой, насыщенный бульон. Плавники отсёк отдельно. Жировые обрезки с брюшины тоже отложил к набору, они придадут вареву правильную маслянистую густоту.

На Царскую уху набралось килограммов семь-восемь костей и головы. Дальше занялся обработкой и засолкой оставшегося филе.

На всё у меня ушло минут пятьдесят, не больше. В прошлой жизни с тушей такого размера я бы провозился часа два, а то и три, но здесь тело работало быстрее мысли.

Теперь можно и уху варить.

Рид наблюдал за процессом с нарастающим нетерпением. Его хвосты подёргивались всё чаще, и видимо ему было глубоко фиолетово, что он совсем недавно набил свое пузо до отвала. Оно вон какое круглое и выпирающее теперь.

Угли к этому времени прогорели до нужной кондиции. Белые, жаркие, без открытого пламени, то что надо.

Я набрал воды из ручья, что впадал в озеро чуть выше по склону. Студёная и очень чистая. Залил в котелок, проверил уровень на глаз, добавил ещё чуть-чуть. Опустил туда разрубленную голову, куски хребта, хвост и жировые прослойки от жабр. Бросил соли щедрой щепотью и пристроил котелок на угли. Рядом поставил глиняный горшок, кипяток ещё пригодится.

Теперь нужно подождать.

Главная ошибка большинства, кто берётся варить уху, это спешка. Они ставят котёл на сильный огонь, доводят до бурного кипения и думают, что чем быстрее, тем лучше. А потом удивляются, почему бульон мутный, а рыба развалилась в кашу. Но уха не терпит суеты.

Я устроился на камне рядом с костром, вертя в руках берёзовую веточку и просто смотрел, как вода медленно прогревается. Поначалу ничего не происходило, только мелкие пузырьки появились на дне и стенках. Потом они стали крупнее, начали отрываться и всплывать. На поверхности котла проступила первая пена, грязновато-серая, и я снял её веточкой.

Дед называл это «сбивать шум». Мол, уха должна быть чистой, как совесть праведника.