И как мне поступить?

Отстраниться? Сказать правду? «Извини, малышка, но твой настоящий брат не вернётся, а я просто мужик из другого мира, который случайно очнулся в его теле»?

Её плечи продолжали вздрагивать.

Я смотрел на макушку с тёмными волосами, на тонкие детские руки, вцепившиеся в мою рубашку, и чувствовал, как что-то внутри меня надламывается.

Какая, к чёрту, разница?

Я теперь Ив. Это моё тело, моя жизнь и мой мир. Если у Ива была сестра, которая любила его несмотря ни на что, передавала ему яблоки тайком от дяди, плакала от счастья, увидев его живым и здоровым…

То я не вправе вести себя как одна из тех тупых и бездушных рыб, из которых льет фонтан во дворе.

Я медленно опустил руки и обнял её в ответ. Осторожно, неуверенно, потому что не помнил, когда в последний раз вообще кого-то обнимал. В прошлой жизни я был не из тех, кто разбрасывается объятиями. Но… сейчас ведь у меня новая жизнь…

— Дурёха, — сказал я негромко. — Хватит реветь, все ведь теперь хорошо. Я здесь.

Она только сильнее прижалась, и я почувствовал, как её всхлипы постепенно стихают.

Мы просто стояли так, в тишине маленькой детской комнаты, пока за окном шелестели листья духовных яблонь, а где-то вдалеке журчал фонтан.

Мы так и стояли, не знаю сколько. Может две минуты, а может десять. Время будто замедлилось и перестало иметь значение.

Её всхлипы постепенно стихли, дыхание выровнялось. Сестра ещё какое-то время просто прижималась ко мне, словно проверяя, что я настоящий, что не исчезну, стоит ей разжать руки.

Наконец Эмма отстранилась. Шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом, размазав по щеке чернильное пятнышко. Видимо, измазалась, когда писала.

— Извини, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я обычно не…

— Забудь, — я махнул рукой и огляделся в поисках, куда бы сесть.

Она села на ближайшее кресло, а я устроился на краю её кровати, застеленной светлым покрывалом с вышитыми цветами. Только сейчас заметил, какая у неё уютная комната: рисунки на стенах, корзинка с лентами на комоде, стопка книг на полке. Всё очень… девчачье. И очень одинокое.

Пока она приходила в себя, я вспомнил про яблоко.

Второе, которое я машинально сорвал с ветки и сунул в карман. Достал его и протянул сестре.

— Держи.

Эмма подняла глаза, в которых ещё блестели непросохшие слёзы, и её губы дрогнули в улыбке. Она взяла яблоко, повертела в руках, разглядывая золотистые прожилки на красной кожице.

— Спасибо.

— Вот, — я оперся о спинку кровати с видом человека, выполнившего важную миссию. — Считай, что я закрыл перед тобой долг за то яблоко, которое ты мне подарила на рынке. Пару недель назад, помнишь?