Слова вылетели сами собой, и только потом я осознал, что именно сказал. Долг. Закрыл долг. Ёшкин кот, я что, начинаю рассуждать как Амелия с её сектантской одержимостью «раздачей добродетелей»? Или как Игнис, который готов был учить алхимии за миску ухи, потому что «долг есть долг»?

Нет, серьёзно, это заразно что ли? Пожил в этом мире пару месяцев и уже начал мыслить категориями долгов и обязательств, совсем как местный практик.

Эмма тем временем склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то лукавое.

— Брат, — сказала она тоном маленького адвоката, уличившего оппонента в логической ошибке, — ты угощаешь меня яблоком из нашего сада. Оно и так уже принадлежит нам. Разве можно считать это возвратом долга?

Я открыл рот и закрыл.

Девятилетняя пигалица только что меня переиграла. Причём красиво, в одно касание. С безупречной логикой и убийственной детской непосредственностью.

Но что-то в её словах зацепилось за внутренние струны и отозвалось приятным теплом. Она сказала «нашем саду». Не «моём», не «дядином». Нашем, то есть и моём тоже.

— Ладно, — я поднял руки в шутливой капитуляции, — признаю поражение. Твоя взяла, мелкая.

Мы оба рассмеялись. Негромко, чтобы не привлекать внимания, но искренне. Эмма захрустела яблоком, а я принялся жевать остатки своего огрызка, и в какой-то момент мне показалось, что всё правильно. Что так и должно быть: брат и сестра сидят в комнате, едят яблоки и смеются над глупыми шутками.

Хорошее ощущение, жаль, что редкое.

Когда смех стих, я поднялся с кресла и прошёлся по комнате, разминая ноги и заодно осматриваясь.

— Чем ты тут занималась, когда я залез в окно?

Рисунки на стенах оказались детскими пейзажами: река, холмы, дом с садом. Ничего особенного по технике, но старательно, с душой. А ещё было несколько семейных портретов, которые привлекли моё внимание. На них были улыбающиеся девочка, мальчик чуть постарше, видимо я, а также мужчина и женщина. Все они были нарисованы с особой старательностью, хотя пропорции были далеки от идеала.

Это наши родители?

— Писала тебе письмо, — голос Эммы донёсся из-за спины.

Я обернулся, удивлённый.

Значит, я ошибся. Когда наблюдал за ней с дерева, решил, что она делает домашнее задание или рисует. А она, оказывается, писала письмо.

Подошёл к её столу и заметил стопку исписанных листов рядом с чернильницей. Внушительная стопка, между прочим. Страниц двадцать, если не больше, исписанных аккуратным детским почерком.

— Это всё мне? — я потянулся к бумагам. — Похоже на целый роман…

Но не успел я коснуться верхнего листа, как Эмма вдруг вскочила с кресла, будто подброшенная пружиной. В два прыжка она оказалась у стола, выхватила стопку у меня из-под носа и спрятала за спину.