Палач шагнул к ней без команды. Рукоять топора ударила под рёбра, и воздух вылетел из лёгких раньше, чем Марен успела приготовиться к удару.

Она согнулась. Рёбра хрустнули. Горячая волна прокатилась от живота к горлу. Марен знала этот хруст, потому что в четырнадцать лет подводное течение впечатало её в скалу. Тогда она отделалась двумя сломанными ребрами и с трудом тогда она добралась до лодки сама.

Герхард замер на коленях. Кожа на скулах побелела, культя на колене дрогнула так, что тряпка на ней поехала.

Марен сплюнула кровь на доски. Разогнулась. Посмотрела на Брана глазами, переполненными немой яростью.

— Можешь прожигать меня взглядом сколько хочешь, ведь ни на что большее ты больше не способна, — усмехнулся Бран и кивнул палачу. — Начинай.

Палач поднял топор обеими руками и встал у плахи.

Марен опустилась на колени сама, положив шею на плаху. Она не даст этим ублюдкам повода прикасаться к ней.

Доски пахли свежей смолой и мокрым деревом. А спереди раскинулось озеро.

Утренний свет играл над водой. Серебристая гладь, которую она знала с восьми лет. Каждую отмель, каждый камень на дне. Если уходить, то с этой картиной.

Топор поднялся.

Марен зажмурилась, затаив дыхание. Ну вот и всё, пришел и её черед уйти за грань. Родители, ждите свою глупую дочку, скоро она с вами встретится.

Было тихо. Прошла секунда, две.

Как вдруг послышался свист рассекающий воздух, и площадь вдохнула разом.

Это должен был быть свист удара топора, но этого удара не было.

Почему?

Марен открыла глаза.

Топор висел в полуметре над её шеей. Вокруг лезвия и запястий палача туго обвилась молочно-белая нить, светящаяся мягким блеском в утреннем воздухе.

Палач дёрнулся. Нить врезалась в кожу, на запястьях выступили борозды. Он рванул снова. Нить затянулась туже.

Бран развернулся.

Марен повела взглядом вдоль нити, уходящей через площадь, к дальнему краю причала.

Там на досках в сорока метрах от эшафота стояла мокрая человеческая фигура. Вода стекала с его одежды, собираясь в лужу под ногами.

Волосы до плеч, мокрые, облепившие лицо. Рубаха обтягивала плечи и предплечья. Правая его рука была затянута в золотистую перчатку и сжимала белый хлыст, протянувшийся через всю площадь.

От мужчины на причале исходило ощущение власти, которую Марен ощущала отсюда всей кожей.

А потом Марен увидела его глаза и узнала.

— Ив? — выдохнула она.

Рид поднял голову. Дина заскулила сквозь намордник.

Бран, палач и вся площадь стояли неподвижно.

Ив перевел взгляд с Марен на Герхарда с обнажённой культёй перед плахой, потом на Рида и Дину, прикованных к подножию эшафота, на ошейники.