Марен стиснула зубы. Оковы звякнули о край лавки.

— Я не жалею. Я злюсь.

— Злость — хорошее топливо. Только от неё нет толку, там где нельзя применить эту энергию, — хмыкнул он.

Тут снаружи лязгнул засов.

Дверь распахнулась пинком, и в чулан хлынул запах вяленой рыбы. Стражник жевал вяленый хвост, а свободной рукой схватил цепь на оковах Герхарда.

— Подъём. Глава ждёт.

Марен встала до того, как цепь натянулась. Вода хлюпнула у бёдер, мокрая ткань облепила ноги. Она шагнула к двери и посмотрела стражнику в лицо. Тот перестал жевать и отвёл глаза. Дёрнул цепь Герхарда.

— Шевелись, калека.

Герхард упёрся культёй в стену, поднялся и переступил порог сам. Деревяшка застучала по мосткам.

Их вели наверх.

Мостки скрипели, и с каждым пролётом свет становился ярче, а воздух суше. Марен шла первой. Ноги помнили каждую расшатанную планку, потому что она столько раз ходила по этим доскам с уловом на плече, что тело запомнило накрепко. Сегодня плечи были пустыми, и доски вели в другую сторону.

На верхних мостках стоял народ. Поселение всегда просыпалось рано, но сегодня площадь заняли задолго до рассвета.

Лица выплывали из полумрака по одному: кто-то отводил глаза, кто-то шептался за ладонью. Женщина в переднике оттащила мальчишку от края мостков и зажала ему рот.

Свита Хардмидов не пряталась. Трое мужчин с клановой эмблемой стояли у перил, и первый сплюнул на доски перед Герхардом. Второй отступил, пропуская и ехидно ухмыляясь.

Карлон ждал дальше по мосткам. Рыжая борода лоснилась от жира. Когда Марен поравнялась с ним, он наклонился к уху:

— Тупая Безрукая, не на того ты сделала ставку.

Марен прошла мимо. Карлон не стоил её ответа.

Центральный причал открылся за поворотом. Там за ночь вырос эшафот.

Брёвна, сколоченные железными скобами, поднимались на полтора человеческих роста. Плаха из расколотого бревна. Факелы чадили по периметру, хотя небо на востоке уже розовело, и их дым стелился над помостом рваными полосами.

Марен увидела Рида и Дину и забыла про рёбра, про оковы, про всё.

У подножия эшафота на коротких цепях лежали оба. Рид принял боевую форму, но шерсть, которая обычно отливала лазурью, свалялась и потускнела. Оба хвоста обёрнуты вокруг тела. Ошейник из ледяных оков охватывал шею, и при каждом импульсе кот вздрагивал всем корпусом. Рёбра проступали сквозь шкуру.

Марен шесть недель кормила его на плоту. Таскала рыбу с причала, пока Рид лежал у мачты и ждал. Он никогда не ел при ней первым, всегда отодвигал миску к Дине.

Дина прижималась к его боку. Намордник из ледяной стали сковывал пасть, оставляя щель для дыхания.