— Почему?

— Потому что есть Зал Особых Рукописей. Туда складывали всё, что касалось наследия Основателей, редких артефактов, запретных техник. Ключ от зала хранился у главы поселения.

— У Брана.

— У Брана. — Герхард выдержал паузу. — Теперь, стало быть, у совета старейшин. Доступ может одобрить только большинство. Двое из троих.

Я посмотрел на него, и он посмотрел на меня. Один голос у Герхарда уже есть. Остаётся убедить Арада или Хольма. А у меня как раз через пару часов встреча с обоими, на которой я собираюсь передать им шесть частей техники, равной которой поселение не видело за четыре тысячелетия.

— Два дела на одну встречу, — сказал я.

— Не теряй времени. Будь к полудню на центральной платформе.

Герхард поднялся, взял гарпун и направился к двери. На пороге обернулся.

— И постарайся на этот раз дойти до конца разговора на своих ногах.

Марен прыснула.

Оставшиеся до полудня часы я провёл на причале у хибары, свесив ноги над водой. Рид дремал рядом, Дина гоняла мелких рыбёшек у свай, время от времени промахиваясь и чихая от обиды. Я перебирал в голове то, что собирался предложить старейшинам, и прикидывал, как подвести разговор к Залу Особых Рукописей так, чтобы это выглядело не просьбой, а частью общей сделки.

Когда солнце перевалило за верхушку центральной платформы, я поднялся. Пора идти. Проверил перчатку на руке, убедился, что Острога и Удочка на месте в системных слотах.

Рид открыл один глаз, потянулся и встал, не дожидаясь приглашения. Обернулся к Дине. Черепашонок сидел на краю причала с хвостом какой-то рыбёшки в зубах и смотрел на меня золотистыми глазами. Через связь пришёл короткий и безапелляционный образ: она идёт со мной.

— Пошли, обжора.

Дина проглотила хвост целиком и рванула следом, цокая когтями по доскам. Рид бесшумно пристроился справа, и мостки заскрипели под нашими ногами и лапами.

Центральная платформа без толпы и трупов выглядела совсем иначе.

Те же доски, дома на сваях по периметру и сети висящие на просушке. Но вместо сотни перепуганных лиц и обезглавленного тела у эшафота — пустой настил и тишина. Кровавые пятна на досках кто-то уже оттёр.

Герхард встретил меня здесь и провёл через платформу к приземистому дому. Внутри оказалась одна комната: стол из потемневшего дерева с глубокими бороздами от чужих локтей и ножей, четыре стула со спинками и узкое окно, в которое лился утренний свет с озера.

За столом сидели двое.

Арада я узнал сразу. Жилистый, лет пятьдесят пять, пальцы поправляют ремни жилета каждые тридцать секунд. Второго я видел впервые.

Широкоплечий мужчина за шестьдесят, с челюстью, об которую можно разбить кулак, и мозолями на каждом пальце от гарпунного древка. Если Горан Хольм казался опасным, то теперь я понимал, откуда это взялось.