на рабочих автопрома, устроивших дикую забастовку, а крупный полицейский чиновник заявляет: «Я рад, что профсоюз встал на нашу сторону». Пресловутые «силовые блоки» нависают над земным шаром, словно непомерно раздутые существа в великолепном мультфильме Текса Эйвери «Очень большая канарейка», вышедшем на экраны в 1947 году. Репрессивная система отчуждения и овеществления, строгая регламентация досуга и неопределённость действуют по всем направлениям, коварно навязывая техническую оптимизацию под различными, но более или менее взаимозаменяемыми ярлыками – такими как развлечения, литература, туризм, мистицизм, порнография, дипломатия, спортивные мероприятия, патриотизм, закон, реклама, спекуляция, психология и т. д. В последних кадрах «Очень большой канарейки» опустевшая бутылка садового удобрения “Jumbo Gro” явственно наводит на вопрос: Что делать дальше? РЕВОЛЮЦИЯ × РЕВОЛЮЦИЯ × РЕВОЛЮЦИЯ = РЕВОЛЮЦИЯ Нет ничего более очевидного: мы не свободны, вы не свободны, никто не свободен. Впрочем, почти столь же очевидно, что люди, возомнившие себя воплощением идеала свободы, все эти хнычущие «левые» – а мы имеем в виду всех левых США, кроме горстки самостоятельных личностей и исключений – застыли в нерешительности, стыдятся сами себя, задыхаются в собственном ошейнике, спотыкаются о невыполненные обещания, начисто лишены смелости, воображения, проницательности и инициативы. Никогда ещё не было так очевидно, почему Маркс сказал: «Я не марксист» 3 . Когда идея Революции превращается в призрак боязливого ожидания мессии, «теория» неизбежно сводится к беспорядочному составлению вчерашних меню для несостоявшихся пиршеств в честь совершенно абстрактного и иллюзорного будущего. В безумном порыве найти для себя лазейку (академическую работёнку, невысокую должность в том или ином профсоюзе, страницу-другую в “New York Review of Books”, – а стоит ли пересказывать туманные мечты о тёплом местечке в бюрократическом аппарате будущего «социалистического» государства?), левые фанатики необратимо утратили революционное единство. Проще говоря, они ведут себя несерьёзно; им катастрофически не хватает Umour`а: Жак Ваше для них никогда не существовал. Они раздумывают о «теоретических» сотрясениях, едва ли способных расколоть даже яичную скорлупу, не то что коросту повседневной жизни. А тем временем несколько миллионов рабочих согласились с сюрреалистами в самом главном: в вопросе о необходимом упразднении труда. Но если левые в большинстве своём оказались в плену у ретроградной мифологии