– уважение к человеческой жизни и собственности, – естественным образом разовьются из навязанного туземцам близкого знакомства с креплёными напитками, оружием и заболеваниями. Вряд ли необходимо добавлять, что требования колонистов об уважении к собственности носят исключительно односторонний характер. Те же чернокожие, кто всего лишь вынужден извращать под видом модного джаза естественное проявление радости от осознания себя частью природы, к которой западные народы просто повернулись спиной, могут считать, что им повезло: на их долю выпало лишь унижение. XVIII век не вынес из Китая ничего, кроме коллекции фривольных безделушек для украшения каминов. Точно так же единственный смысл нашей романтической тяги к экзотике и нынешней страсти к путешествиям состоит в развлечении класса пресыщенных клиентов, в своём лукавстве пытающихся оседлать тот поток энергии, который вскоре – и быстрее, чем им кажется – сомкнётся у них над головой. Андре Бретон, Роже Кайюа, Рене Шар, Рене Кревель, Поль Элюар, Ж.‑М. Монеро, Бенжамен Пере, Ив Танги, Андре Тирион, Пьер Юник, Пьер Йойот Неотложность действия Я сыт по горло свободой лошади в её упряжке. Эспель 1 Вот один из самых трагических парадоксов нашего времени: обстоятельства ставят нас перед самой очевидной необходимостью неотложного действия и вместе с тем предлагают самые призрачные резоны такое действие отсрочить. Нужно покончить с этими фантомами. Предложения, с которыми вам предстоит ознакомиться, ничуть не претендуют на оригинальность – она, как давно известно, не является нашей сильной стороной. Собственно, подобные претензии выглядели бы здесь чересчур комично. Обилие отвлекающих факторов донельзя сгустило опустившиеся тени. Нас вот-вот поглотит непроглядный мрак… Мы должны просто ответить, здесь и сейчас, на вопрос: жизнь или смерть? Необходимо набраться наконец смелости и обличить сомнительное попустительство, укоренившееся в глубине наших душ и, точно больных с их недугом, одновременно ненавистными и сладостными узами связывающее нас с тем, что больше всего не терпится уничтожить. Быть может, эти слова станут яснее, если вспомнить об ужасающей проницательности Ленина, обличавшего меньшевиков, которые тем сильнее славили революцию, чем больший она внушала им страх. Кто из нас осмелится хотя бы отчасти не узнать себя в этом зеркале? Не случайно ведь, восставая против буржуазной идеологии и не жалея сил для её уничтожения, мы в какой‑то степени остаёмся её частью. Самое расхожее оправдание звучит, как правило, предельно