под силу лишь избранным. Но мы против того, чтобы некоторым людям, невзирая на степень их ограниченности, позволялось под предлогом исследования души подвергать кого‑либо пожизненному заключению. И заключение – это ещё мягко сказано! Известно – хотя известно об этом не так широко, как должно быть, – что приюты для умалишённых – на самом деле никакие не приюты , а ужасающие тюрьмы, где заключённых используют как бесплатную и удобную рабочую силу, где жестокое обращение – в порядке вещей, а вы смотрите на всё это сквозь пальцы. Психиатрические лечебницы, прикрывающиеся наукой и правосудием, скорее похожи на казармы, карцер или каторгу. Мы не станем поднимать вопрос о необоснованной изоляции, чтобы вам не пришлось придумывать банальные отговорки. Однако мы утверждаем, что многих из ваших поднадзорных – совершенно сумасшедших по официальной версии – содержат в изоляции без всяких на то оснований. Мы не допустим, чтобы кто‑либо препятствовал естественному развитию психического расстройства, которое так же законно, так же логично, как и любая другая последовательность человеческих мыслей и поступков. Подавление антисоциальных реакций – идея невыполнимая и в принципе неприемлемая. Любое индивидуальное действие антисоциально. Сумасшествие – это прежде всего индивидуальность, павшая жертвой социальной диктатуры; во имя той самой общечеловеческой индивидуальности мы и требуем освободить этих пленников чувств, ведь нет таких законов, чтобы отправить за решётку всех думающих и действующих людей. И хотя мы не собираемся доказывать безусловную гениальность, свойственную – в той мере, в какой мы способны её оценить, – иным сумасшедшим, мы отстаиваем абсолютную законность их восприятия реальности и всех сопутствующих действий. Вспомните же об этом завтра, когда во время утреннего обхода вы попытаетесь без слов объясниться с этими людьми, которых вы, признайтесь, превосходите лишь в одном – в силе. Открытое письмо г-ну Полю Клоделю, послу Франции в Японии «Что же касается нынешних движений, ни одно из них не способно привести к подлинному обновлению или созиданию. Ни дадаизм, ни сюрреализм, суть у них одна: педерастическая. Многих удивляет даже не то, что я – добропорядочный католик, а что я – писатель, дипломат, посол Франции и поэт. Но мне самому это ничуть не кажется странным. Во время войны я отправился в Южную Америку и купил для армии зерна, мясных консервов и сала: моя страна на этом сэкономила двести миллионов». “Il Secolo”, интервью с Полем Клоделем, перепечатано