Странно, что он вообще ничего не говорит о роли Славы. Как будто его и не было. Про Трубецкого тоже ни слова. Как будто стоит задача расколоть именно меня.

Я сам ни разу не сослался на моего коллегу. Зачем ввергать его в эти адские пучины?

По большому счету, я действительно, самостоятельно принял решение готовить машину Гарика, отпустил Глеба за рулем и сам теперь расхлебываю последствия.

Чем дольше длится допрос, тем жестче давит Рыбаков.

— Ты у меня, Каменев, все расскажешь! — он эмоционально трясет пальцем и продолжает грозным голосом: или пойдешь зону топтать. Поверь, там любят таких молоденьких, как ты.

Брови его нахмурены, глаза сверкают гневом. Он отлично играет. Видно, что он набил руку и успешно проигрывал этот спектакль не один раз.

Я чувствую, что его бесит моя спокойная манера отвечать на вопросы, предварительно подумав. Жду, когда он начнет спрашивать про комбинатора.

Но Рыбаков замолкает. Откидывается на спинку своего стула. Делает вид, что раздумывает над какой-то дилеммой.

Он виртуозно вертит ручку в пальцах, словно мексиканец, жонглирующий складным ножом в заграничном фильме.

Я просто за ним наблюдаю.

— Так, мне этот цирк надоел. Я вас задерживаю, гражданин Каменев.

В душе появляется чувство несправедливости. Так и хочется выкрикнуть: «За что? На каком основании?». Но я предусмотрительно молчу и изучаю его реакцию, а он мою.

Потом начинает записывать в протокол мои показания.

Я с самого начала чувствовал, что этим все должно было закончиться. Сложно объяснить, как работает интуиция.

На столе Рыбакова звонит телефон. Он отвечает, бросает на меня короткий взгляд. Кладет трубку, убирает бумаги в папку, а саму папку под ключ в ящик своего письменного стола.

— Чё там? — спрашивает один из коллег Рыбакова

— Вызывают на «эстакаду», — старший сержант встает из-за стола и направляется к двери.

Скорее всего, это милицейский профессиональный сленг. На автомобильной эстакаде диагностируют и ремонтируют все, что связано с днищем машины.

А еще она считается самым сложным элементом сдачи экзаменов в ГАИ.

Все, кто получал права, знают, как сложно новичку остановиться на наклонной плоскости, поставить машину на ручник, а потом тронуться так, чтобы не заглохнуть и не откатиться назад.

Рыбаков ушел, а один из его коллег встал, подошел ко мне и сел рядом на краешек стола с улыбкой.

— Ты на старшего сержанта Рыбакова не обижайся. Работа у него такая. Ты что, правда, гонщик?

Мы встречаемся взглядами. Его глаза наполнены искренним интересом.

— Понимаю. На обиженных воду возят. Правда, гонщик.