Сейчас важно не давать конкретики, а создать ощущение причастности к чему-то огромному и опасному.

— Ты думаешь, я так просто «омолодился»? — продолжал я. — Тело Бориса… Идеальный агент. Если я провалюсь, они не станут разбираться — кто там внутри. Сожгут всех. Включая тех, кто по незнанию вмешался в их игру.

Я позволил голосу дрогнуть, изобразив не страх за себя, а усталое предупреждение.

— Ты сегодня, Яша, в эту игру влез. Грубо, топорно. А они не любят шума…

Яков слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как работает его ум. Он взвешивал. Яков Петрович, при всей своей испорченности, был не глуп. Да, слегка трусоват. Именно трусость, прикрытая бравадой, сейчас станет моим главным союзником.

— И что же, по-твоему, мне теперь делать? — наконец процедил он. — Отпустить тебя с миром? Как будто ничего не было? Да ты меня, Антон, совсем за идиота держишь.

— Я держу тебя за старого сослуживца, который умеет считать риски, — отрезал я. — Это ведь может остаться между нами. Недоразумение, погашенное общим прошлым. В конце концов, мой сын… Борис… тоже переборщил. Если ты продолжишь, то станешь не врагом Скотинину. Ты объявишь войну Храму Нерадивого…

Тишина в подвале начала давить. Даже конвоиры у стены, казалось, затаили дыхание. Яков Петрович отвернулся, прошелся несколько шагов туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки в белых перчатках. Наконец, резко обернулся.

— Ладно, — слово далось ему с трудом. — Развязать его. — Яков резко выпрямился, в его глазах мелькнула последняя вспышка азарта. — И мы продолжим этот разговор в более… подходящей обстановке. Твои истории, Антон, стоят бутылки хорошего коньяка. А я как раз…

Договорить барон не успел.

Легкий свист рассекаемого воздуха и мягкий, влажный хлюп. Прямо на середине фразы изо рта барона вылезло узкое лезвие. Яков булькнул, захлебнувшись собственной кровью, и осел на землю, застыл в скрюченной позе. Глаза, еще секунду назад полные ярости и расчета, остекленели. Фигура, замотанная в серые, бесформенные тряпки, выпустила из рук рукоять тонкого стилета.

По периметру подвала, из-за бочек и в проемах темных дверей, материализовались еще с десяток таких же фигур. Люди Якова, застывшие у стены, тоже медленно сползли на пол. Пара силуэтов отделилась и направилась ко мне.

…

Первым подошел массивный мужик с бычьей шеей, огромным горбатым носом и косым шрамом от виска до кадыка. Рядом встала противоположность: сухой, невзрачный, в поношенном сюртуке. Его глаза, маленькие и острые, забегали по мне, словно выискивая слабое место.