Лица незнакомые, первый смутно напоминает Цыпу, такие же бегающие глазки, шарящие повсюду в поисках прибыли. Второй — лицо, словно вырубленное из сибирской лиственницы, с бородой лопатой и взглядом, от которого стынет кровь. Оба рассержены, но рассержены по-разному. Первый — с азартной деловой горячкой, второй — с ледяной, молчаливой яростью.

— Господа, с кем имею честь? — выдавил я, стараясь звучать скорее скучающе, чем испуганно. Паника — валюта, которой здесь не платят.

Убрал руки за спину, начал пытаться сдернуть наручи.

Первый ударил себя в грудь ладонью, жизнерадостно, будто собирался спеть куплет. Энергично поправил жилетку.

— Господа? Шо вы, шо вы! Ой, какие господа! Не смешите мои нервы. Купец первой гильдии, Гермион Соломонович Фридман, — лихо представился он. — Мы не господа, мы народ простой, торговый. Дело имеем, понимаешь? Дело.

Второй, не меняясь в лице, процедил сквозь сцепленные зубы:

— Купец первой гильдии. Елисеев Григорий Калистратович.

— Мы с Григорием, — продолжил Гермион Соломонович, разводя руками, — в некотором роде конкуренты. Конкуренты, как лев и… другой лев. Но есть вещи, которые важнее конкуренции. Честь семьи, например. Репутация. И вот появляется общий враг, который плюет на и то, и другое. Вам это о чём-нибудь говорит? Но чего не сделаешь, чтоб наказать общего недруга? Такой фейгеле из семьи, понимаешь?

В руках Елисеева, как по мановению волшебной палочки, появилась короткая, толстая дубинка, окованная тусклым железом. Он начал перекладывать ее с ладони на ладонь.

— Понимаю, — кивнул я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Цыпион — ваш сын, Гермион Соломонович. Прекрасный парень, теперь вижу, в кого он деловой хваткой. А вы, Григорий Калистратович, очевидно, отец моей несостоявшейся супруги Тамары. Приношу извинения, за возникшее недопонимание, форс-мажор-с.

— «Извинения»! — Григорий повысил голос, зазвучавший как удар той самой дубинкой. — Ты мою дочь, чистую девицу, осрамил на весь мир! За такое — душу вытрясти и кости пересчитать мало!

— Сына моего, Цыпу, — начал Гермион Соломонович, и в его голосе зазвучала театральная скорбь, — вы, милостивый государь, совратили с истинного пути. От дельного, прибыльного дела отвлекли на авантюры. Потом ваши тёмные делишки накрылись, и моего мальчика, единственную отраду старика, забрали! Пришлось выкупать. Вы представляете, какие цифры там называют, когда к ним с визитом некстати заявляется целый купец первой гильдии? Цифры, от которых у честного человека печень сжимается в кулак!

Ситуация запахла пригорелой котлетой. Два конкурента, объединенные личной обидой. Один хочет прибыли и сатисфакции, другой — крови и утоления жажды мести. О, наконец дело за спиной стронулось. Оказывается, носок надо держать неподвижно и вывинчивать руку.