…

Приятно лежать на прогретых черных камнях и смотреть в бескрайнее степное небо. Удивительное небо на юге, красивее только его закат. Цвета размазаны кистями ветров, краски двигаются и меняют оттенки. Широко от горизонта до горизонта по всему кругу.

— Товарищ майор, — крикнул я в пустоту, — принесите чашечку кофе через десять минут.

…

Над головой треснуло. Не портал, а будто расстегнулась невидимая молния. Прямо из воздуха на камни выпрыгнул суровый мужик в камуфляжном костюме. Следом шлепнулся круглый камень, похожий на тележное колесо. Мужик знакомый и камень, к несчастью, тоже.

— Здравствуйте э… советник Шульц, — поздоровался я, даже не пытаясь встать.

— Советник — для посторонних, а Шульц для близких. Кофе нет, но есть горячий чай в термосе.

— Простите, господин птомант четвертой ступени, что-то голова не варит. Сегодня был тяжелый день.

— Вижу, как не варит, — заметил птомант и кивнул в сторону камня. — Присядь, у меня к тебе будет много вопросов.

Я вздохнул, потер затекшие лодыжки и пополз к камню.

…

— Борис, начал птомант, — Всего за полтора часа ты до икоты напугал столичного барона-психопата, поссорил двух главных криминальных авторитетов столицы, обвел вокруг пальца пару самых матерых торгашей и умудрился продать операцию по смене пола высшему химеру, имея в кармане только голую наглость. Не подскажешь, как? Если бы у меня не было записей всего, до последней секунды, я бы сам себе не поверил.

Я взгромоздился на камень. Поверхность оказалась неожиданно прохладной, почти живой. Неудобно. Ощущение, будто сидишь на коленках у гигантского, каменного и крайне недоверчивого старика.

Шульц устроился напротив, на корточках, по-походному. Достал из рюкзака два помятых стаканчика, налил из термоса темного, дымящегося чая. Пахнуло полынью.

— На, — протянул он один стакан. — Сахар есть, но ты, поди, не любишь.

— Спасибо, — взял я, обжигая пальцы. Держать в руках что-то горячее — уже благо. — Не люблю. Притупляет реакцию.

Шульц причмокнул, сделал глоток, не моргнув.

— Ну что, Борис Антонович. Давай по порядку. Начнем с Ястребженского. Старый, матерый садист, с охраной. Ты — связанный, в носках-наручах. И ты его не просто переубедил. Ты его расколол. Словом. Как?

Я прикинул. Камень подо мной не вибрировал, не жужжал. Просто был. Врать нельзя. Но можно… выбирать слова.

— Страх, — сказал я, смотря в чай, — У каждого свой. У Якова — страх быть смешным. Перед собой. Перед призраком молодого офицера, которым он когда-то был, а потом закопал под тоннами цинизма. Я обратился не к барону. Я обратился к Яше. К тому, кто боялся насмешки Антона Скотинина больше смерти. Я напомнил ему об этом. Это ключ. Нашел ключ — открыл дверь.