Зачем лично? Сделать то, что нельзя доверить посторонним, например, установить младенцу нестандартную милость. Старую, из другого мира. Зачем? Старая — не значит худшая. Возможно, лишена каких-то ограничений. Уязвимости, которыми можно пользоваться. Наблюдать? Прослушивать? Да все что угодно может быть. Допустить вселение сторонней личности, или получить умение, которое неооторжимо…

Представим на секунду, что лорд-инквизор не просто так за мной через артефакт следил. Почему он не хотел, чтобы я на семейную встречу попал? А если ему на эту встречу плевать? Он просто стремился отослать меня из города, убрать в Крым, в Храм. Немедленно. Опасался чего? Или того, что случилось — а случилась моя вербовка в стажеры. Отношения у него с советником Шульцем весьма далеки от дружеских. А с чего я это взял? На разоблачении фальшивых копыт они в сатранг играли и лаялись как старые приятели. Значит, не враги. Значит, Валентин пытался меня… защитить.

Матушкина истерика обретает смысл. Она в отчаянии не от того, что лорд коньки откинул. А от того, что погиб тот, кто нас от чего-то оберегал. От «Современника». Молот, выходит, зря погиб. С другой стороны — могли бы и в карты поиграть, а не в молчанку. А кто я такой, чтобы передо мной карты раскрывали?

С вероятностью в процентов так сто — этот некто скоро объявится. Успею ли я догнать свой состав? Вряд ли. Время — единственное, что не купишь ни за какую слезу.

…

Невеселые мысли прервал визг в ладони. Цыпа заверещал так, будто его режут.

— Боря! — голос дрожал, как студень. — Меня отец простил, но смотрит, будто я конокрад! А должен я ему всё равно! Меня похитили! Зверски пытали! Угрожали! Пить не давали! Я боюсь, Боря! Это всё дела твои темные! Зачем я связался⁈ На мне пятно! Клеймо! Меня в управу таскали! Репутации — кирдык! Я теперь негодяй и уголовник. Зачем я связался, зачем свою жизнь погубил? Вот что делать теперь, что? Как честным людям в глаза смотреть? Никто теперь руки не подаст…

Я вздохнул. Минута истерики прояснила детали: «зверская пытка» — толчок в спину, «угроза» — показ дубинки. Для нежного цветка и этого за глаза.

— Сам попался, Цыпа. Нечего на зеркало пенять. Бука же говорил тебе — уходи.

— Уходи⁈ — голос Цыпы взлетел до фальцета. — А новые доски? Я на них семьдесят шесть рублей выделил! А дрова? А кирпичи с цементом⁈

— Погоди. — меня осенило. — Помолчи минуту. Есть одна теория…

— Бука, — набрал я следующего, — Чего об успехах не докладываешь?

— Чего докладывать-то? Сижу и трушусь как осенний лист. Подъехали к воротам Пеликана, а тут пожар, грабеж и мародерство. Семь ладоней бойцов внутри как Профессора увидели — так и на колени…