Через четверть часа я сидел в кабинете напротив трех пар глаз. Бегающие — куратора Птолемея, задумчивые с легким испугом — ректора, и дознавателя из кабинета ментальной стабильности — те с легкой смешинкой. Была еще пара, но наблюдатель свои не показывает, под капюшоном ничего не видно.

На середине стола лежала главная вещественная улика — мой скальпель. Я сам его туда положил, не хватало еще чтобы обыскивать начали. Тяжелое молчание, затянувшееся до неприличия. Сопят и друг на друга зыркают.

Пора направлять ситуацию в нужное русло. Мои руки потянулись к скальпелю, но, видя, как дернулись плечи куратора, изменили траекторию. Взял стакан и налил воды из графина. Вкусная водичка, только теплая.

Куратор не выдержал первый.

— Борис, ты напал на светлую княжну. Напал с холодным оружием. Хладнокровно, безжалостно, на глазах десятков людей. Серьезно ранил одного из приближенных ее высочества. Ты понимаешь, что это все…

Прости, Боря, прости Марья Ивановна — моя первая школьная учительница. Но сейчас мы будем говорить гадости.

— Господин куратор, не нужно казаться тупее, чем вы есть.

— Что-о-о? Он полностью утратил… — рука потянулась к синей эмблеме на воротнике. Сейчас мне будут ломать руки-ноги, если кто-то не вмешается. Не привык куратор к такому обращению.

— Господа, напомните этой сморщенной коровьей лепешке, что мы сейчас находимся не на занятиях.

— Борис, инцидент серьезный. Представители четвертого отдела будут вести самостоятельное расследование и на решения господина инквизора я повлиять никак не смогу.

— Борис, инцидент крайне болезненный, замешана высшая аристократия и представитель администрации вправе вести самостоятельное расследования. На решения ректората влиять мы никак не вправе.

Во задвинули, оба, причем одновременно. Оба имеют свой интерес, по крайней мере пока, значит стратегия выбрана верно.

— Федор Филимонович, Александр Евгеньевич, нельзя ли вывести этого клоуна? Это не холодное оружие, а учебный реквизит. Мы все вместе видели записи, я не нарушил ни одного закона и ни одного правила университета.

— Ты вскрыл графу Власову артерию, сразу всю, от локтя до ладони. Такую травму невозможно нанести случайно. А заточка? Вы видели, во что превращен обычный ученический ланцет? Это диверсия и прямое нападение. Лучшие сосудистые хирурги еле поспели. Сама матушка…

— Лучше думать надо было перед тем, как науськивать. Головой, а не жопой.

— Вот даже как? Щенок. А вы чего молчите? Да вы заодно. Да вы знаете…

— Первое, — перебил я, — приказ о студенческом обмене подписан пару часов назад. Кто-то быстро слил информацию заинтересованным сторонам. Ни во что вас, Федор Филимонович, не ставят. Второе — княжна очень вовремя узнала, что я нахожусь в канцелярии и оказалась за дверью со всей свитой. Третье — два наблюдателя фиксировали разгорающийся конфликт, но вовремя никто не вмешался. Предполагаю, Александр Евгеньевич, от наблюдения за птомантами ваших людей ловко отвлекли.