Время до тоннеля есть, чтобы вопрос с ректором уладить. Только вот ничего улаживать настроения нет. Не развязывать тут узел надо, а разрубать.

…

Ректор развалился в купе, попыхивая трубкой. Валера виднелся на верхней полке, скрытый в клубах дыма.

— Борис, вижу, ты готов. Я уж, грешным делом, подумал, что ты передумал.

— Федор Филимонович, дела улаживал. Мы наедине поговорить можем?

— Извини, Борь, но от Валеры у меня секретов не будет. Ты правильно понял, что я рассматривал тебя как запасной вариант. Но услуги Валеры мне тоже не понадобятся. Обстоятельства поменялись, угроза, которой я опасался, не угроза больше. Так что я просто проведу в Крыму отпуск и вернусь обратно.

Я поймал насмешливый взгляд с верхней полки.

— Эй, пухлый, самый умный, да?

— Хорошо, Федор Филимонович. Это хорошо, что вам больше ничего не угрожает. Прямо гора с плеч. Прямо камень с сердца. Тогда можно говорить открыто. Да. Кстати — сегодня ночью лорд-инквизор задержал архимерзость, которую ловил сорок пять лет.

— Что? Где? — поперхнулся ректор и закашлялся дымом.

— В месте, в котором даже в сентябре пахнет яблонями в цвету.

— Что? В садах? Погоди, задержал, не убил? Живьем взяли? Стой. Лорд-инквизор, он же погиб? Взрыв в храме? Как? Стой. Валера, сходи в вагон-ресторан, закажи мне легкий завтрак.

Ковбой вышел недовольный, толкнув меня плечом.

— Борис, ты говоришь он жив? Старик на коляске, точно он? — выдал ректор трясущимся голосом.

— Да, Федор Филимонович, вот такие новости. Смерть Валентина была инсценирована чтобы заманить и поймать тварь. Несколько часов назад я с ним говорил вот прямо также, как мы разговариваем сейчас. Предполагаю, что ваше бегс… ваше тактическое отступление связано со стариком в инвалидном кресле. А желание смело вернуться — с новостью о его смерти.

Ректор побледнел как полотно.

Боря, — выдал Свин, — наблюдаю повышенное потоотделение, изменение пигментации кожных покровов и еще цепочку признаков, говорящих о сильном испуге.

Свин, если ты не прекратишь выдавать очевидные вещи, я начну задумываться о твоей целесообразности.

— Самое досадное в этой ситуации, Федор Филимонович, не то, что старик жив. А то, что он задержал тварь живьем, и она уже начала давать показания.

— Ублюдок, ты на что намекаешь? — взревел ректор.

— Федор Филимонович, я никого ни в чем не обвиняю и не пытаюсь оскорбить. Просто озвучил факты и предположения, которые из них прямо просятся. Думаю, что скрыться вам все же придется. Все договоренности в силе, и вам надо пересмотреть сотрудничество с Валерой.

— Уйди прочь, мне надо подумать!