Раньше я только от разговоров с Чижиком приседал, но теперь пришлось облокотиться, потому как ноги стали подрагивать.

— Утром то успокоилось все, но меня обер-капитан отпускать не велел. Дедушка сам порталом прилетел, ругался громко. По моей вине шесть трупов, пять оберов у целителей и двадцать два заявления об отставке или переводе за полярный круг. Ну это так говорят. Доказательства есть, все записано. Дедушка доказательства эти смотрел, морщился, потом за закрытой дверью с обером. И меня отпустили. Дедушка велел дома сидеть в квартире, и что на учебу я ходить не должен больше. А он думать будет. Еще говорил охране тебя, Боря, почему-то найти и яйца открутить. Только я не понял, пошутил наверное.

— Да, Паша, крутанула тебя жизнь. Лови на милость слова для бата, учи наизусть. Потом покажу, как правильно читать надо. Мне тоже подумать надо, как и дедушке.

Нечего тут думать. Уплывает реальность, размывается, как непойми что. Я всегда был человеком, который полностью контролирует свое окружение. Полностью. Это ощущение пропало, потеряно, или его с самого начала не было.

Вышел во двор, Молот сидел в одних подштанниках и наблюдал за дефилирующими бандюганами в костюмах. Безо всякой повязки, хотя мое дело — предупредить, в няньки не нанимался. Обнаженное тело, перевитое мускулами, не такими, как у Митрофана, а сухими, без единой капли жира. Страшно напряжен, близко не подходи.

Бодрая старушка с явным тетральным опытом гоняла пятерку по импровизированному подиуму.

— Ногами не загребай. Спину прямо. Вперед смотри, а не под ноги. Откуда вы взялись на мою голову. Спину ровней, от бедра. Клячи водовозные.

Хорошо, ребята постепенно осваиваются, вот догадался кто-то репетитора нанять. Таки в костюмах ходить — это не старушек в подворотнях щемить.

Молот приблизился.

— Борис, это что за рассадник? Меня на криминал не тяни. Идейный я. За кров спасибо, но…

— Не торопись, — перебил я, — это просто прикрытие. Все будет, и идеи, и настоящие враги. Мы этот мир не просто перевернем, мы его наизнанку вывернем. И не будем распыляться на мелкие пчелиные укусы, надо ударить в самое сердце, но для этого надо точно определить, где оно.

— Холль тоже говорил, надо выжидать, — костяшки на кулаках снова заскрипели, — говорил и говорил, а я ждать устал. Если ты тоже все время говорить будешь и выжидать…

— Я вижу, у тебя на сердце боль нестерпимая. Сейчас не могу говорить, мне надо уехать спасать отца. Вечером все решим. За всех отомстим и сделаем так, чтобы Холль погиб не напрасно.

…

— Егор, на учебу поехали.