— Зачем тебе журналисты? — прищурился он.

— Как зачем? — изобразил я удивление. — Сенсация же пропадает!

— Ты сейчас о чем? Не пойму я тебя что-то.

— Объясняю — журналисты любят истории из жизни, в которых простого человека гнобят властьимущие. А у нас с тобой как раз такой случай. Вот им радость-то будет.

— Ты чего несешь, Чапыра? — нахмурился Юров.

— Сенсацию я несу журналистам, говорю же, — закатил я глаза. — Все еще не понимаешь? Ну смотри: есть я — простой, бедный студент, еще и пострадавший в аварии, и есть ты — злобный комсомольский вожак, который меня гнобит. То из университета пытаешься выгнать, то из комсомола, сейчас вон плохой характеристикой угрожаешь. Так что пиши, я ее как доказательство своих слов принесу. — я широко улыбнулся. — Как тебе заголовок: «Беспредел секретаря комсомольского комитета!" или «Простой студент против комсомольского босса», хотя нет, — с сожалением вздохнул я, — такой не напечатают, нельзя комсомол в негативном контексте упоминать. Тогда нейтральный «Травля студента» или политический «Оскал имперализма»

— Причем здесь имперализм? — хмуро спросил Юров.

— Да, не причем, — отмахнулся я от него, — но как звучит! Название статьи должно быть броским, чтобы привлечь читателей. Если не нравится, то предложи свой вариант. Тебе не угодишь, — изобразил я обиду.

— Перестань нести чушь. Никто такую дурь не напечатает, — уверенно заявил Юров.

— Напечатают, не напечатают — что мы сейчас будем с тобой в ромашку играть? На самом деле это не так уж и важно, — усмехнулся я, — здесь важно другое, — заговорщически добавил я.

Юров давил меня тяжелым взглядом и молчал.

— Вот представь себе, заявляюсь я такой несчастный в редакцию газеты, — начал я объяснять, — и начинаю им рассказывать слезливую историю о том, как секретарь комсомольской организации из личной неприязни портит мне жизнь. Сложив руки в молитвенном жесте, умоляю — помогите, разберитесь, на вас вся надежда, — убедившись по озверевшим глазам, что Юров представил, я продолжил. — Как ты думаешь, что они сделают? — не дожидаясь вопроса, ответил. — Они проведут журналистское расследование! А это значит что? Они припрутся в университет и начнут все вынюхивать, выспрашивать, обо мне и о тебе, о нашем с тобой конфликте. Ты, Федя, уверен, что у тебя здесь нет врагов и завистников? Уверен, что они не воспользуются ситуацией, и не попробуют тебя утопить? Ты уверен, что в Обкоме не узнают о расследовании? — проникновенно спросил я его.

— Ну ты и мразь, Чапыра, — до Юрова наконец дошло, что все куда серьезнее, чем ему представлялось изначально, — как же я тебя раньше-то не разглядел? — он рассматривал меня новым взглядом, а я ему скалился в ответ.