— Итого полторы тысячи, — как-то странно подсчитала она.

— Хорошо, только ради ваших красивых ног, то есть глаз, я согласен снизить сумму до четырех тысяч, — в торге всегда приходиться уступать. Упрешься и сделка сорвется.

— Альберт Анатольевич, это не серьезно, — Ольга подняла глаза к небу. Глубоко вздохнула, а когда вернула взгляд на землю, то застала меня за разглядыванием своей груди.

— У меня только две тысячи, и давайте закончим на этом, — произнесла она, сделав еще один полный вдох.

— Пять минут назад у вас была только одна тысяча, — заметил я, и взглянув на часы продолжил, — у нас как раз еще есть пять минут.

— Две с половиной — не вам, ни мне, — сделала она новое предложение.

Я демонстративно посмотрел на часы.

— Но нельзя же быть таким упертым! — воскликнула она.

— Хорошо, две с половиной, — уступил я, потому что Зудилина начала нервничать. А отец меня учил, что у человека о тебе должны остаться светлые воспоминания.

Ольга устало улыбнулась.

— Я отдам их вам после того, как вы сделаете, что обещали, — выдвинула она требование, прижав к себе портфель еще крепче.

— А купюры у вас какие? — уточнил я прежде чем спорить.

— Сторублевые, а что? — удивилась она вопросу.

— Если бы четвертные, то пришлось бы вам мне еще портфель дарить, бонусом, — объяснил я ей расклад.

— Нет. Портфель я не отдам, — кончики ее пальцев от усердия покраснели.

— Не бойтесь, теперь не отберу, — успокоил я ее, и тут же предельно жестко добавил, — утром деньги — вечером стулья.

Зудилина пробуравила меня взглядом, но послушно полезла в портфель, загородив мне обзор клапаном.

Деловито пересчитав купюры, я засунул их в трусы, прижав резинкой.

Зудилина при этом деликатно отвернулась.

Двадцать шестой кабинет нашелся на первом этаже почти в самом конце коридора. Никакой таблички кроме номера он не имел.

Я открыл дверь, пропуская даму. Мы почти синхронно поздоровались с сидящим за одним из двух столов среднего возраста мужчиной с лейтенантскими погонами на серой форменной рубашке, отвлекая того от заполнения бумаг.

— Здраствуйте, — вопросительно уставился он на нас.

— Чапыра, — представился я, — меня в двадцать шестой кабинет на десять часов вызывали.

— Да, да, есть такой, — начал он копаться в лежащих на столе документах, — необычная у вас фамилия, поэтому и запомнил. Вот, нашел.

Он положил перед собой скрепленные скрепкой несколько исписанных листов. Удалось разглядеть схему и протокол, что составлял гаишник.

— А вы кто? — спросил он мою спутницу.

— А я Зудилина, — ответила она.

Он вновь уткнулся в документы.

— А, понял, — произнес он и вновь поднял на нас взгляд. — Гражданка Зудилина, подождите в коридоре, а мы с товарищем пока пообщаемся.