— Смотри, Серёга, чо он пытался на нас повесить. Вот же мерзавец какой!

Пальцы барыги автоматически сжались. Похоже, что парнишка не до конца отдуплял, что сейчас происходит. А происходило то, что я сейчас спасал нас от действия статьи 224, которая предусматривала ответственность за «изготовление, сбыт, а равно хранение с целью сбыта или приобретения с той же целью наркотических веществ без специального на то разрешения».

Да, если наши пальчики снимут, то будет легко доказать — откуда они появились на шприце.

В грядущем семьдесят четвертом году появится Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с наркоманией». Уголовный кодекс поменяют и ужесточат, правда, и сейчас уже тем, кто употребляет и сбывает приходится несладко. Год исправительно-трудовых работ, если суд назначит, или принудительное лечение, если «пациент наполовину мертв».

— Гребенщиков, я от тебя такого не ожидал! Ты позоришь лицо советского студента! — покачал головой Степанцов. — Ребята, подержите его, пока я вызову милицию.

Амбалы-дружинники нашли место для своих лопатообразных ладоней на плечах Гребенщикова. Тот даже присел под тяжестью их рук. Комсорг двинулся в сторону библиотеки, находящейся неподалёку.

— Это не моё!!! Это мне подкинули!!! — завопил Гребенщиков во всю мощь своих певческих лёгких. — Вы, сволочи!!! Это же ваше!!!

— Ох, сомневаюсь я, что песни «Аквариума» можно написать на трезвую голову, — укоризненно заметил я и кинул в спину уходящего Степанцева. — Товарищ комсорг, мы готовы дать честные показания по делу этого неудачливого певца.

— Миша! — к нам подскочила Тамара. — Что тут происходит?

К нам потянулись ещё другие студенты. Конечно же всем было интересно — что за шум и гам?

— Да вот, Тамара, Борис пытался на нас свои грехи переложить, — показал я на хмурого Гребенщикова.

— Это не моё! — проскулил Гребенщиков голосом подстреленного волка. — Не моё…

Жалко ли мне было его? Да вот ни хрена подобного. Он пытался подставить меня, а попался как в старой пословице в ту же яму, которую копал для другого.

Вскоре подъехала милиция. Всех опросили, записали данные, забрали Гребенщикова и уехали в ночь.

Когда его увели я повернулся к Тамаре:

— Ты иди в зал, а мы сейчас с Серёгой покурим и я тоже присоединюсь.

— Так ты же не куришь, — захлопала глазами Тамара.

— Ага. И не собираюсь. Вон Серёге надо, видишь, какой бледный? — я показал на чудом спасшегося барыгу.

Правда, «чудом» был я, и «чудо» вовсе не собиралось его так просто отпускать.

— Да? Только не стой там слишком долго, а то простынешь ещё, — по-матерински покачала головой Тамара.