И вот мы прибыли к назначенному времени. Даже чуть раньше, чтобы успеть ещё раз окинуть взглядом проведенную работу.

Конечно, я не спец по разведывательной части, но не смог разглядеть ничего подозрительного на улице Горького не смог. Да, была очередь у стеклянных дверей ресторана, она вроде как даже заканчивалась возле каменного хвоста коня Юрия Долгорукого, но кто из этих людей был посланником Вишневского, а кто являлся нашим агентом — не разобрать.

Аджубей приехал на такси. Он вышел неподалёку от ресторана и огляделся по сторонам. Вягилев махнул ему рукой. Аджубей с нахмуренными бровями двинулся к нам.

— Вот если не выгорит, то вы хотя бы представляете — чем нам всё это грозит? Нас же расстреляют к чертовой матери!

— Тише-тише, Алексей Иванович, — усмехнулся Вягилев. — Не стоит так волноваться. Всё пройдет как по маслу. У нас не может быть иначе.

— Что-то ваши слова не внушают мне должного доверия. Я уже начал сожалеть о том, что согласился на вашу авантюру.

Он вздохнул, а потом поджал губы и зло взглянул на нас:

— А знаете что? Пожалуй, я откажусь. Вот передумал я и вернусь сейчас…

— Да как нет коньяка? — послышался от дверей знакомый голос с хрипотцой. — В «Арагви» всё есть, сейчас я возьму и пойдем дальше!

Аджубей осекся, смотря за наши спины. Мы невольно обернулись.

Человека, который смело двинулся к дверям «Арагви», трудно было не узнать. Он уже был известным артистом. Его песни уже бренчали ребята на гитарах во дворах, а порой исполняли и зрелые мужи в квартирах. Он уже был известен, поэтому его и пропустил швейцар.

Трое человек, которые сопровождали смелого человека, остались стоять неподалеку.

— Это никак Высоцкий? — спросил Аджубей, забыв про то, что только что говорил.

— Вроде он. Судя по голосу, он под шафе, — хмыкнул Вягилев, а потом посерьезнел. — Алексей Иванович, я понимаю ваш страх и ваше смущение. Если вы хотите, то можете отказаться. И потом будете всю жизнь прозябать на задворках, сожалея об упущенном шансе. Сами же понимаете — выбиться наверх вам не дадут. Вы там просто не нужны. Так что решайте сами — использовать свой шанс или нет…

Аджубей нахмурился. Он потер лоб, словно простимулировал мыслительный процесс. Я видел, как в нем борются два чувства — желание оставить всё как есть и рискованный шанс вернуться в «большую игру». Вот по лучикам возле глаз я уже мог судить, что последнее побеждает.

Существовать на задворках после того, как открывал партийные двери чуть ли не с ноги — кому это понравится? Алексею Ивановичу подобное не нравилось совершенно точно. И как никто другой он понимал, что то место, которое он сейчас занимает, это максимум от возможного. Большего он добиться не сможет.