Карась выскочил из комнаты. Минут через пять вернулся с Лесником. Дальше все пошло как по маслу.

Назаров изображал легкое смущение и желание загладить ситуацию. Мы со старлеем — провинившихся сотрудников, страдающих «шпиономанией». Котов просто хмурился, пыхтел и без остановки ходил из угла в угол.

Лесник сначала громко возмущался, что его, раненного и побитого, таскают туда-сюда. То в кабинет, то из кабинета. Потом заткнулся, наконец, и выслушал заготовленную версию. Его лицо стало еще более высокомерным.

— Ошибка, говорите? — он рассмеялся. Сухо, зло. — Вы называете стрельбу по боевому офицеру, пытки и незаконный арест «недоразумением»? Я едва кровью не истек!

Майор раздражённо зыркнул в нашу с Карасем сторону. Очень, кстати, натурально.

— Мои сотрудники… проявили излишнее рвение. Сами понимаете, обстановка напряжённая. Фронт рядом, диверсанты, шпионы… У лейтенанта Соколова, — он ткнул в меня пальцем, — Контузия. Нервы ни к черту. Померещилось.

Я сжал кулаки, сделал шаг вперед, изображая бессильную злобу.

— Товарищ майор, но он же… Я же видел! Он на станции…

— Молчать! — рявкнул Назаров так правдоподобно, что даже Лесник испуганно вздрогнул, — Вы чуть не угробили невиновного человека! С вами разговор особый будет.

Лесник довольно затряс башкой. Он купился.

— Ну хорошо… Замечательно, что все прояснилось, — произнес диверсант,— Но рапорт все же подам.

— Безусловно, — кивнул Назаров, затем вытащил носовой платок поднял фуражку и промокнул лоб. Повернулся к старлею, — Карасев! Проводи товарища майора. Проследи, чтоб выдали всё по описи. Пистолет, документы, личные вещи. Живо!

— Есть… — буркнул Мишка.

Он поглядывал в сторону Лесника с явной злобой и всем своим видом выражал несогласие с «произволом начальства».

Наше с ним поведение тоже являлось частью спектакля. Диверсант знает, что произошло на самом деле. И свои покаянные разговоры возле пакгауза тоже не забыл. Я и Карась просто никак не можем резко переобуться, будто этого не было.

Лесник кивнул майору и поскакал к выходу, опираясь на свой костыль. Как раз мимо меня. Наши взгляды встретились. В его глазах было столько торжества и презрения, что мне очень сильно захотелось взять гниду за шиворот, а потом со всей дури впечатать мордой в стену.

Нельзя.

Как только дверь за диверсантом и Карасёвым захлопнулась, в кабинете повисла звенящая тишина. Назаров расстегнул ворот гимнастерки. Его лицо мгновенно стало жестким, собранным.

— Ну, артисты… — выдохнул он. — Если эта сволочь уйдет… Если я зря перед ним унижался… Соколов, пришибу. Собственноручно