— Опиши его детально, — потребовал я. — Лицо.
— Лицо…Плохо разглядел. Глаза серые. Вроде. Морда такая… Как у благородных. А шрам имеется, это да. Все как вы говорили.
— Куда он пошел? Видел? Или на перроне остался? — спросил Карась.
— Нееее… Он почти сразу двинул к комендатуре. Смотрел на часы свои, будто время засекал. Все. Больше ничего не знаю. Хоть режьте!
— Вали отсюда, — бросил Мишка.
Вор не стал ждать повторного предложения. Рванул так, что только пятки сверкали. Секунда — и он растворился в темноте быстрее, чем паровозный дым.
Мы остались одни в проулке.
— Медик, значит… — протянул Карась, убирая нож за голенище. — Майор.
— Да. И был в комендатуре. Совсем недавно. Что-то узнавал. График? Маршрут?
— Надо проверить, — кивнул Карась. — Идем. Его дежурный должен запомнить.
Мы вышли из тупика и направились обратно к станции. Теперь хотя бы понятно, кого искать. Не просто абстрактного диверсанта, а конкретного человека. Майора медслужбы со шрамом.
Глава 9
Здание комендатуры ВОСО выглядело как самый настоящий муравейник. С очень раздраженными, громко матерящимися муравьями. Раскаленный, бурлящий котел за секунду до взрыва.
Жизнь здесь не просто била ключом — она лупила по голове, оглушая ядрёной руганью и табачным дымом.
В узком коридоре, освещенном тусклыми лампами, стоял такой густой, сизый туман от самокруток и папирос, что хоть топор вешай. Казалось, воздух можно рубить кусками и выносить наружу. Дышать нечем.
Народу — не протолкнуться. Июнь сорок третьего, подготовка к генеральному сражению. Железная дорога работает на износ.
Любая задержка, любая поломка или налет авиации создавали чудовищные пробки. И все, кого это не устраивало, стекались сюда, в комендатуру.
У фанерных окошек, срывая голоса, ругались начальники эшелонов — командиры полков и батальонов.
— Дай мне «овечку», тыловая ты крыса! В бок тебе дышло! — орал какой-то озверевший майор-артиллерист на бледного «писаря». — У меня люди в теплушках парятся, а вы в тупик загнали! Дашь? Или я за себя не ручаюсь!
Рядом толкались замотавшиеся в усмерть интенданты. У этих была своя беда — «потеряшки». При переформировании составов вагоны с полевыми кухнями, овсом или снарядами часто отцепляли и загоняли в дальние тупики.
— Вагон с фуражом! — причитал капитан из хозслужбы. — Куда вы его дели? Чем я лошадей кормить буду? Выпишите талон на продпункт. Хоть людям еды взять!
Вдоль стен, сидя прямо на полу, дремали транзитные офицеры. Те, кто возвращался из госпиталей или ехал по какой-то другой надобности.
Им нужен был только «компостер» — печать в предписании и посадочный талон. Любой. Пусть даже на тормозную площадку товарняка. Нужный штамп приходилось ждать часами. А иногда и подольше.