Я смотрел на эту вакханалию во все глаза. Она меня, мягко говоря, удивила. Всегда думал, что в военные годы, при Сталине, царил идеальный, железный порядок. Всё работало четко, как часы. Оказывается, ничего подобного.

Война — это хаос. Это дефицит всего: путей, воды, паровозов. Да и человеческую натуру никто не отменял. Бюрократия, она вездесущая, бессмертная.

Каждый бился за свой кусок ресурса, за свой эшелон, угрожая трибуналом и жалобами лично Рокоссовскому. Боюсь, если бы все эти жалобы реально доходили до Константина Константиновича, ему некогда было бы воевать.

Карась окинул творящийся бедлам хмурым взглядом. «Цыкнул» сквозь зубы. Собрался плюнуть, посмотрел на пол. Передумал. А потом вдруг резко рванул вперед. Без церемоний. Активно работая локтями и плечами, он двигался прямо через толпу, разрезая ее как ледокол.

— Дорогу! — рычал старлей направо и налево, — Пропустите! А ну подбери свои чемоданы! Сам сволочь! Всем надо! Всем! И мне надо! Больше всех.

Он прокладывал путь к кабинету дежурного помощника коменданта — единственного человека, который в этом сумасшедшем доме что-то решал. Я шел вслед за старшим лейтенантом. Молча. Конкретно сейчас его нагловатая натура была очень кстати.

Пару раз в нашу сторону рыкали какие-то замученные ожиданием офицеры:«Куда прешь без очереди⁈»

Потом, увидев зверское, не предвещающее ничего хорошего лицо Карасёва, благоразумно замолкали. Да и моя форма непрозрачно намекала на органы госбезопасности. Я ее еще не сменил.

Толпа нехотя расступалась. Нам в спину летели недовольные взгляды и тихое недовольное бормотание.

Наконец, добрались до нужного кабинета. Карасев, сходу, без всяких стеснений, без стука, распахнул дверь. Я тактично просочился за ним.

Здесь было тише, чем в коридоре. Толстые стены гасили гул человеческих голосов. Однако напряжение никуда не делось. Оно чувствовалось в воздухе.

Дежурный, молодой мужик лет тридцати, сидел за столом — капитан с красными, как у кролика-альбиноса, глазами. Этот стол был завален требованиями на топливо, путевыми листами, графиками движения и накладными. На стене висела огромная схема путей, испещренная пометками.

Капитан вдохновенно орал в трубку телефона. Надрывался так, что у него пульсировали вены на висках.

— Какой к черту тупик⁈ У меня тридцать четвертый с важным грузом на подходе! Если вы мне горловину забьете «порожняком», я вас под трибунал отдам! Гоните его на запасной!

Он бросил трубку, от души выматерился и, наконец, заметил наше появление.

— Вы кто такие? Почему без предупреждения⁈ Выйдите! — рявкнул капитан.