Он полез правой рукой в карман, достал массивные часы на цепочке.

— Спрячь, — брезгливо бросил Карась. — Не за тем пришли. Погутарить надо. За жизнь нашу скорбную. Ты здесь, на станции, давно работаешь?

— Второй день. Гастролирую.

— Не заливай. Место хорошо знаешь. Просёк, что раненным лучше всего прикидываться. Поди и документиками разжился. Стало быть, ощиваешься тут уже неделю, не меньше. Слушай сюда. Мы ищем человека. Чужого. Не из наших, не из ваших, не из местных.

— Тут до хрена чужих, — огрызнулся вор.

— Этот особенный, — вмешался я, — Он маскируется. Скорее всего в военной форме, но может быть одет как железнодорожный работник. Лысыватый. Вот тут…– я провел указательным пальцем по своей щеке, — Шрам. Старый.

Вор прищурился, разглядывая меня. Потом перевел взгляд на Карася.

— А что мне за это будет?

— Жизнь тебе оставим, — пообещал Карась. — И отпустим. Говори, падаль. Видел кого странного? Кто не вписывается? Да словами нормальными выражайся. Товарищ лейтенант человек интеллигентный.

Вор задумался.

— Был один… Пару часов назад. У водокачки на перроне. Думал, фраер залетный, хотел чемоданчик подрезать. Кожаный, хороший чемодан. И тяжелый.

— Ну? — поторопил я.

— Он стоял в тени, курил. Одет… ну, как майор. Да, точно. Майор и есть. Эмблемы змеиные.

— Медик? — переспросил Карась. — И что с ним не так? Медиков тут полно, госпиталь рядом.

— Не, начальник. Этот не такой. У наших лепил… — Вор испуганно посмотрел на старлея и тут же исправился, — У наших врачей глаза уставшие. А этот… Стоял, будто лом проглотил. Я к нему сзади подошел, тихо, что твоя мышь. Уж поверь, опыт имеется. Меня ни один фраер не почует. Хотел чемоданчик экспроприировать, пока он на паровоз смотрел. Только руку протянул…

Вор передернул плечами, словно от озноба.

— А он меня срисовал. Не знаю как. Спиной, что ли, почуял. Обернулся резко, перехватил мою руку. Как в клещи взял. Я думал — всё, хана. Сейчас орать будет, патруль звать, зубы выбьет.

— А он?

— А он даже голоса не повысил. Улыбнулся так… криво, одними губами. Глаза ледяные, пустые, как у дохлой рыбы. И говорит тихо: «Брысь отсюда» Ага. И отшвырнул меня, как котенка. Сильный, хоть с виду и не скажешь. И еще…

— Что еще? Вспоминай! — Карась встряхнул вора.

— Запах. От него несло хорошим, земляничным мылом. Чистоплюй. Брезгливый. Платочек достал, руку вытер после того, как меня коснулся. А на руке…

Вор замялся.

— Ну⁈

— Наколка. Странная. В виде молнии. Между большим и указательным пальцем. Вот такая.

Щипач ногтем начертил на ладони знак. Это была руна. Совило. В принципе, любой фашист может её наколоть.