— Сердце? Так это вы не по адресу, товарищ старший лейтенант. Кардиологии у нас нет. Это вам в Курск надо, — отрезала она сухо, но уголки губ чуть дрогнули. — С вашим диверсантом… — доктор кивнула на Лесника, — С ним разберёмся. Хорошо. В перевязочную несите. Живо! Я посмотрю.

Елена Сергеевна снова переключилась на меня. Наши глаза встретились.

Я вдруг очень ясно понял, эта женщина не просто красива. Она умна и категорична. Привыкла принимать решения за доли секунды. А еще я понял, что синеглазка оценивает меня. Чисто по-женски. С интересом. Ну или просто долбанная контузия шалит. Вызывает галлюцинации.

— Что с ним? — спросила доктор, подходя ближе.

— Огнестрел, — ответил я. Как назло язык вдруг начал слегка заплетаться, в голове нарастал проклятый колокольный звон. — Правая голень и колено. Стреляли дважды. Повреждены мягкие ткани. Большая кровопотеря. Нам нужно, чтобы он пришел в норму, не умер и мог говорить.

Елена Сергеевна кивнула. Никаких лишних вопросов типа «кто стрелял?», «за что?». Профессионал.

— В перевязочную. Вторую. — повторила она. Затем крикнула кому-то вглубь коридора, — Петрова! Лиза! Готовь инструмент! Морфий, камфару!

Из-за двери следующего за «операционной» кабинета выглянула медсестра. Видимо, та самая Петрова.

— Елена Сергеевна, там же майор должен был… — попыталась она возразить.

— Подождет! — рявкнула Синеглазка. — СМЕРШ приехал. У них, как всегда, «государственная важность».

Она произнесла это с легкой иронией, но при этом четко расставила приоритеты. Черт. Какая-то фантастически удивительная женщина.

— Идем. За мной, — велела Елена Сергеевна. Развернулась и двинулась вперед.

Мы дружно рванули за ней.

Перевязочная оказалась небольшим классом, где вместо парт стояли два грубых деревянных стола, обитых рыжей клеенкой. Запах йода здесь был таким густым и концентрированным, что во рту моментально стало горько, а глаза заслезились.

Карась и Сидорчук водрузили диверсанта на скользкий, бурый от засохших пятен стол. Он громко застонал, когда старлей неловко задел простреленную ногу.

— Тихо! — рыкнул Котов, прижимая его плечо.

Лесник открыл глаза. Мутный взгляд метнулся по лицам, пытаясь сфокусироваться.

— Где я? — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. — Вы… ангелы?

— Ага, с крыльями. Щас апостол Петр подойдёт. Просил без него не начинать, — буркнул Карась. — Считай, что ты в раю, гнида.

Лесник попытался приподняться, но тут же рухнул обратно.

— Все скажу… — забормотал он в бреду. — Не убивайте…

Я наклонился к нему, пытаясь разобрать слова.

В этот момент напряжение последних часов, помноженное на духоту перевязочной и одуряющий запах эфира, сыграло со мной злую шутку.