Пленный заскулил, прижимая кисть к груди. Мишка был прав — трусливая мразь. Под моим пристальным взглядом гнида съежился, стараясь слиться с неровной стеной катакомб.

— Николай… Николай Охридько…— выдавил «фриц», размазывая по роже здоровой рукой грязные слезы. — В порту я работал. При румынах… на четвертом причале учетчиком стоял. Накладные проверял.

Карасев презрительно сплюнул под ноги.

— Тьфу ты! Еще и гражданский! — Обернулся к Светлову, — Что мы, интересно, у него узнаем? Как он бумажки проверял? Сука, да что ж за напасть, а? — Затем снова склонился к пленному, — Учетчик, значит. Оккупантам прислуживал. А как наши в город вошли, в нору забился?

— Боялся! — затараторил Охридько, срываясь на визг. — Соседи бы сдали! Меня бы сразу к стенке… Спрятался тут. Думал, отсижусь, пока неразбериха. А три дня назад эти двое заявились. В темноте чуть не прирезали. Я немецкий в школе учил. На отлично его знаю. Успел выкрикнуть пару фраз.

В общем-то, мое предположение было верным. Группа диверсантов, отправленная в Одессу, нарвалась на наших. Двое каким-то чудом выжили и ускользнули. Пришли сюда в катакомбы, чтобы спрятаться и обустроить лежку. Наткнулись на перепуганного парня. Убить случайного свидетеля — дело одной секунды. Но старший группы почему-то оставил его в живых. Еще и взял в соратники.

— Почему не пустили в расход? — спросил Карасев, нависая над пленным. — За красивые глаза?

— Я им нужен! — поспешно ответил бывший учетчик, словно этот факт мог служить оправданием. — Старший ихний, как узнал про порт, сразу передумал убивать. Им нужна была подробная схема.

— Зачем? Что пообещали? Денег? — давил Мишка. — И не трынди мне про пытки. Не поверю!

— Не знаю, зачем! Документы обещали! — выкрикнул Охридько. — Сказали, у них человек в комендатуре есть. Сделают новые бумаги!

Мишка схватил предателя за грудки, рывком вздернул на ноги, затем толкнул к Светлову.

— Вяжи эту гниду, лейтенант, — велел он Дмитрию. — Отвезем в Управление, там допросим.

Светлов неловко перехватил горе-диверсанта, стянул его руки ремнем. При этом продолжал коситься в мою сторону с таким видом, будто стоит отвернуться, я подскочу и что-нибудь сломаю самому лейтенанту.

Подъем на поверхность дался тяжело. Мало того, снова пришлось пробираться через узкие туннели, так еще приходилось тащить пленного, который все время цеплялся одеждой за ракушечник, норовил упасть и без перерыва выл. Протяжно, на одной ноте. Заткнулся только когда Карасев пообещал ему вырвать язык. Все равно ни черта не знает. А если что и готов рассказать, так это можно на бумаге написать. Палец-то я ему сломал на левой руке.