— Ладно, идем жмуров обыщем, — велел Карасев, — Попробуем допросить того, что живой.

Мы выбрались из пещеры, вернулись к перекрестку.

— Товарищ капитан…— начал Светлов.

Не знаю, что за очередную глупость он хотел сказать, Карась ему такой возможности не дал.

— Заткнись, лейтенант! — рявкнул он на парня, — Из-за твоего тупого поступка мы убили двоих диверсантов, которые могли многое рассказать. Если бы не размахивал автоматом и не орал на всю Одессу, тихонечко взяли бы гадов и отвезли в Управление.

— Но у нас есть один пленный, — Дмитрий ткнул пальцем в немца, который упорно изображал беспамятство. Хреново, кстати, изображал. Веки у него дергались, как у неврастеника.

— Этот⁈ — Мишка сорвался с места, подошел к диверсанту, резко схватил его за шиворот и подтянул вверх.

Тот мгновенно «пришел в себя». Затрепыхался, забубнил что-то на немецком.

— Он был в их группе придатком! — Продолжал бесноваться Карась, — Мясо! Тупое оружие для прикрытия! Трусливая мразь, которую взяли с собой. Его ты называешь пленным⁈

Пока капитан пояснял Светлову, в чем основной косяк, я быстро прохлопал карманы убитых фрицев. Вывернул подсумки, проверил швы. Под грубой тканью куртки автоматчика нащупал плотный бумажный сверток. Вытащил из внутреннего кармана пакет. Заглянул внутрь, подсвечивая фонариком. Бланки, какие-то картонки, сложенный лист бумаги. Ну хоть что-то.

Спрятал находку за пазуху — будем изучать в спокойной обстановке.

— Эй, Ганс! — Мишка уже отвлекся от лейтенанта и переключился на пленного, — Ты поди будешь делать вид, что по-русски не шпрехаешь?

Фриц испуганно затряс башкой и снова принялся бубнить по-немецки.

— Шпрехает, — уверенно ответил я.

Затем подошел к диверсанту, схватил его за руку и резко вывернул безымянный палец ровно под девяносто градусов к естественному положению.

— Сука!!! — заорал «фриц» не своим голосом.

— Ну вот видишь, — я повернулся к Карасю, — Сразу родной язык вспомнил. Просто хотел ввести нас в заблуждение. Нехороший человек.

— Но…как вы поняли, товарищ старший лейтенант? — Светлов хлопал глазами и снова пялился на меня сто странным выражением на своей гладкой, юношеской физиономии. Восторг вперемешку со страхом.

— Он слушал ваш разговор с товарищем капитаном. Не как непонятный набор слов, а вполне осмысленно. Значит, понимает. — Я присел перед пленным на корточки, — Кто? Полицай? Или из какой-нибудь добровольческой дивизии? Спаситель России-матушки. Давай только ты не будешь мне сейчас заливать, что тебя принудили. Начнешь врать, сломаю еще один палец. Как зовут, для начала?