Никаких сучков, никакой гнили, отличный материал!

Через два часа интенсивного махания половина мачты превратилась в аккуратную гору дров. Поленья со стуком сыпались друг на друга, образуя внушительную кучу. Набрав полную охапку и чувствуя приятную тяжесть в плечах, я отнёс первую партию к печи. На первое время этого хватит. Подкинул пару свежих полешек в разогретую топку, огонь весело затрещал, поедая сухую древесину. Короткая передышка закончилась, пора возвращаться ко второй мачте и готовить лотки под будущую зелень.

Чайки успокоились и вернулись на утёс, продолжив топтаться на небольших травяных лужайках среди камней.

Работа с мачтой требовала точного расчёта. Проблема заключалась в геометрии: мачта была конусообразной, и у самого основания её диаметр достигал добрых пятидесяти сантиметров. Такой массивный тяжеленный «пень» под зелень не годился, слишком много лишнего веса и объёма, зато в быту такая заготовка на вес золота, из неё выйдет отличная опора для верстака или табуретка. Верхушка же напротив, слишком узкая и хрупкая, просто треснула бы при попытке выбрать середину.

Я отмерил от середины четыре куска примерно по полтора метра каждый, самый подходящий размер для грядок. Очертил угольком границы будущих выемок, наметил глубину под песок и субстрат, перехватил топор поближе к лезвию и начал аккуратно выбирать древесину. В разные стороны с сухим шелестом полетели мелкие пахучие щепки, свежий запах смолистого дерева окончательно вытеснил из памяти утреннюю вонь.

Тем временем, закончив завтрак и, видимо, успев вздремнуть, на порог вальяжно вышел Боцман. Он сел, смешно жмурясь от яркого солнца, поводил носом и вдруг замер, уперев янтарный глаз в группу чаек. Под ритмичное постукивание топора рыжий направился к утёсу. Чем ближе он подбирался, тем ниже прижимался к земле, пока не превратился в едва заметную, стелющуюся по камням тень.

Я с любопытством наблюдал за этой картиной, хотя, конечно, всегда выступал против бессмысленного насилия, но сейчас передо мной разворачивался самый настоящий естественный отбор. Боцман вовсе не являлся моей комнатной меховой игрушкой, он был зверем, хищником, которому жизненно важно сохранять инстинкты охотника. Чайки же находились в своей родной стихии и абсолютно свободно могли взлететь в любую секунду, потому силы в этом противостоянии казались мне равными.

Кот подобрался к краю лужайки почти вплотную, находясь всё ещё снизу по отношению к птицам. Я опустил топор и затаил дыхание, в тот же миг Боцман совершил молниеносный пружинистый рывок. Птицы с истошными криками встрепенулись, захлопали крыльями и взмыли вверх, кот в отчаянно высоком прыжке успел коснуться когтями крыла одной из них и… просто исчез из виду за резким краем скалы.