— Здравствуйте, Виола, — сказал он. — Я — Виктор Мюррей, здешний целитель. Как вы себя чувствуете?

Я попыталась улыбнуться в ответ, однако вместо улыбки вышла кривая гримаса. Потому что пожар, бушевавший внутри меня несколько месяцев кряду, вспыхнул снова, мешая думать и дышать.

— Больно, — едва слышно пробормотала я.

Он окинул меня взглядом. Взял с тумбочки небольшой шприц с лекарством, коротким пассом снял с него стазис, а потом ввел его содержимое в мою вену. Мне даже не пришлось «работать кулачком» — на исхудавших руках вены выделялись так четко, что промахнуться было почти невозможно.

— Легче? — спросил доктор Мюррей.

Я кивнула. Жжение в груди действительно исчезло, однако сердце по-прежнему ощущалось, как большой тяжелый камень, застрявший в живой плоти. Биться оно стало медленнее, и я снова могла дышать.

— Давно я тут нахожусь?

— Второй день, — он отложил шприц в сторону, бережно взял мое запястье, нащупал пульс. — Вас привезли вчера утром. Без сознания.

— И долго я здесь пробуду?

Повисла пауза. Доктор либо находился в легком замешательстве от прямого вопроса — пациенты паллиативного отделения, как известно, покидали больницу исключительно вперед ногами, либо просто подсчитывал, через сколько дней родителям будет разрешено забрать мое тело для погребения.

— Примерно две недели, — наконец ответил Мюррей. — Не нужно ни о чем беспокоиться, Виола. И я, и мои коллеги позаботимся, чтобы в течение всего срока пребывания под нашим наблюдением, вы не испытывали ни боли, ни каких-либо других неудобств.

Я снова кивнула.

— И еще, — маг выглядел слегка смущенным. — Я должен попросить у вас прощения.

— За что?

— За моих студентов. Обещаю, больше они вас не побеспокоят.

— Отчего же?Пусть приходят, я не против. Быть может, мой случай действительно поможет этим ребятам избежать врачебных ошибок.

Он коротко улыбнулся и покачал головой.

* * *

Доктор Мюррей не обманул — персонал отделения обеспечил мне первоклассный уход, которого в Стигрэме я никогда бы не получила. Строго говоря, в Стигрэме я не получила бы никакого ухода. В нашей единственной больнице мест для безнадежных пациентов не имелось, поэтому забота о них целиком ложилась на плечи родственников.

Умирать в больничной палате мне не хотелось, я бы предпочла, чтоб мое сердце остановилось дома, в окружении близких людей. Однако это означало обречь себя на страшную агонию — несмотря на то, что остатки неправильной ворожбы помогали моему многострадальному органу перекачивать кровь, они причиняли нестерпимую боль, от которой я выла, как раненый зверь. Обычные обезболивающие почти не помогали, а колдовские инъекции стоили целое состояние.