Сестра недовольно вздохнула, но послушалась. Некоторое время за столом, при свете лампочки, что гнездилась в черном патроне, на стене дома, слышалось только довольное чавканье.

Мне и правда было приятно. Приятно просто помолчать с родными, которых я не видел так много лет. Приятно было снова попробовать этой простой, но вкусной пищи. Все казалось еще вкуснее, когда ужинаешь, завтракаешь или обедаешь на улице, под открытым небом. И даже хитрые комары, что почти беззвучно садились на кожу и норовили укусить, не портили вечер.

Потом пошел разговор. Говорили о том, что было за день. Отец рассказывал какие-то веселые байки с работы.

— А я завгару нашему и говорю: раз уж машину нам дать не могуть, — гремел отец за столом, — давай мы баб возьмем, да и в прицеп посодим! Я сам их на свеклу полоть повезу!

— Ну-ну? А они че? — С интересом, подперев голову ладонью, спрашивала мама.

— Да завгар смотрит на меня ошалелыми глазами, а Манка, ихняя бригадирша, давай орать, мол, знаем мы, как ты, Сеня, ездишь! Не по ровному, а по буеракам нас потащишь! Прицеп на кочке подпрыгивает, вот мы все и посыплемся!

Маманя зычно захохотала. Света же, сложив подбородок на кулачки, улыбнулась.

Отец у меня был тем еще весельчаком. Вспомнились мне его выходки, когда я был совсем мальчишкой.

Иной раз возьмет меня папа в бригаду. Весело мне там было. А как домой едем, отец глядь! А там, вдоль дорожки, бабы с полей топают. Идут босые, да на крепких плечах тяпки несут. Ну батя к-а-а-а-к дуднет в сигнал! Колхозницы все разом и подскочат, как ужаленные.

Отец едет, смеется, щерит желтоватые зубы. А как мимо женщин проедет, услышит по-мужски крепкие матюки да отвечает:

— А? Чего, бабоньки говорите? Ниче не слышу! Мотор весь слух перебивает!

Вскоре стали расходиться. Прибрав стол, мама со Светой ушли в дом, от комаров. Мы с отцом вышли за ворота. Батя закурил. Протянул мне открытый беломор. Когда я отмахнулся, он спросил:

— Чего ты? Заболел че ли? Курево не хочешь?

— Да что-то не хочется, — обнял я свои плечи. Оперся на все еще теплые от солнца доски забора.

— Голова, че ли? — Не глядя на меня сказал отец.

— А ты откуда знаешь? — Выпрямился я.

— Сашку Плюхина встретил. Он рассказал, что бы у тебя удар солнечный. Что отшибло память.

— Мамка со Светкой не знают, — догадался я.

— Не-а. Не стал я им пока мест говорить. Пригляделся, ты, вроде нормальный. Ну и не стал. А то ты ж знаешь этих бабочек, — посмотрел он на меня теплыми глазами, — начнут бегать, вокруг тебя. Кудахтать так, что аж голова разболится.

— Да нормально все, пап, — я скрестил руки на груди, — спасибо, что не стал рассказывать. Мать беспокоить. А Светке я сам потом скажу.