Погрузившись в собственные мысли, граф даже не заметил, как к нему приблизился местный священник. Немного помедлив, пономарь встал рядом с иноземцем и осторожно произнес:

— Еще немного, и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его. А кроткие унаследуют землю и насладятся множеством мира. Праведники наследуют землю и будут жить на ней вовек.[1]

— Простьите, вы это о чьем? — спросил Калиостро.

— Не сомневайтесь: зло не укроется от Божьего взора, — продолжил пономарь.

Граф наконец понял настрой священника и смиренно кивнул.

— А вы, простите, какой веры будете?

— Я католик, — не раздумывая ответил граф. Про масонство и иные верования священнику знать было необязательно.

Василий скривился. И отвел свой взор, словно от прокаженного, разве что не плюнул себе под ноги. Все-таки в святом месте такое непозволительно. Повернулся к иноземцу спиной и уже собирался уходить, когда граф окликнул его:

— Простите, но мнье очьень нужна ваша помощь.

— Моя помощь? — обернулся пономарь. И его брови взмыли вверх от удивления. — Я не ослышался?

— Не ослышались, батьюшка, — ответил Калиостро. — Правда, вопрос мой касается не столько вашьей веры, сколько местных суьеверий.

Василий нахмурился:

— И о каких же таких суевериях идет речь?

— Насколько мнье известно, местный люд в вашей мьестности продолжает поклоняться ньекой лесной колдунье по прозвищу Баба-Яха.

— Что⁈

— Не поймите менья превратно, но я хотел бы в пути обьезопасить себя. В том числе и от нападок злых сьил.

Быстро кивнув, пономарь все-таки призадумался. Ожидал он от иноверца вопроса с подвохом, но чтобы тот про местную нечисть разговор затеял — удивительно. Впрочем, чего ждать от католика, который, ко всему прочему, хитрым колдуном в народе слывет. Но ответ все же держать надо. Гость есть гость, его за порог не обогретым не выставишь.

— Вера, как известно, любую тьму уничтожить может, — нехотя ответил пономарь. — Потому и молитва тебе в помощь, сын мой.

— Так-то оно так, — согласился Калиостро. — Да только за свое путьешествие я навидался всякого. И руку дам на отсьечение, что даже святые образа не спасают от нечисти лесной.

Пономарь вздохнул, покачал головой.

— У нас, знаешь, как на Руси говорят: дурное дело — оно нехитрое. Ты хоть на себя сотню оберегов нацепи, а все одно веру не обретешь. А для защиты, однако ж, внутреннее содержание требуется.

— Теперь поньятно, спасибо тьебе за разьяснения, священник, — поблагодарил Калиостро с низким поклоном. Затем он подошел к высоким деревянным дверям, потянул за ручку. В этот самый миг послышался голос пономаря: