* * *

Петербург

27 декабря 1751 года

Никого не удивило в Петербурге, когда две не особо приметные кареты на не самой широкой дороге проехали впритык друг к другу. Не заметили прохожие, что оба экипажа синхронно остановились, буквально на десять секунд, после чего разъехались в разные стороны.

— Господин канцлер, я уже не столь молод, чтобы, словно разбойник, прыгать из кареты в карету, — сказал человек, облаченный в плащ с капюшоном.

Английский посол Мельхиор Гай Диккенс был одет по погоде. Петербург необычно для этой поры года «плакал» ледяным дождем. Некоторые говорили, что это ангелы так рыдают по ушедшей в лучший мир императрице Елизавете Петровне. Однако все указывало, что скоро придут суровые морозы, а пока в Петербурге был сплошной лед, поэтому, если бы увидели мужчину в скрывающем лицо капюшоне, то он бы не вызвал никаких подозрений.

Инициатором данной встречи был Алексей Петрович Бестужев-Рюмин. Канцлер все не решался рассказать наследнику, либо, правильней сказать, Императору, пусть и не коронованному, о том, что три недели назад в Вестминстере был подписан договор между Англией и Пруссией [В реальной истории Уайтхоллский договор или Вестминстерский был заключен 16 января 1756 года и был близок по сути к описываемому в книге]. Бестужев откровенно и сам растерялся, когда прусский посланник герцог Брауншвейгский и государственный секретарь Северного департамента граф Холдернесс сумели договориться и создать англо-прусский альянс. Складывалась настолько парадоксальная ситуация, когда Россия состояла в дружественных отношениях с двумя сторонами потенциальных противников.

До Бестужева уже дошли сведения, что французы, прекрасно осознавая, против кого англичане решили дружить с Пруссией, моментально забыли старые обиды и поспешили послать делегацию в Вену к австрийской императрице Марии-Терезии, дабы срочно вступить в союз против Фридриха. Австрийцы, судя по всему, пойдут на сделку с Францией. Окружение австрийского престола все еще не могло смириться с потерей Силезии с ее многочисленным населением, развитыми городами и сельским хозяйством.

Бестужев настаивал на скорой встрече с английским послом, потому как прекрасно понимал, что уже скоро, может и завтра, австрийский посол Иоганн Франц фон Претлак будет третировать и канцлера, и новоиспеченного императора на предмет выяснения позиции России. И даже смерть императрицы и подготовка к ее погребению не станут причиной отказа австрийской политики от давления на Россию. Именно из-за непонимания и даже абсурдности сложившейся международной обстановки престарелый Бестужев и пошел на риск встречи с английским послом. Алексей Петрович, уже поняв и, как ему казалось, изучив нового императора, видел, что Петр, которого уже в пору звать Третьим, а не по отчеству, весьма импульсивный и эмоциональный молодой человек. Новый правитель обязательно задаст огромное множество вопросов канцлеру, если узнает, что тот встречался с англичанами. И только при благоприятном стечении обстоятельств вопросы будут заданы не в Петропавловской крепости.