Мартинес вскочил на коня и устремился прочь, уже понимая, что пути отхода перекрыты. В это время открылись ворота и из города стали выходить стройными радами по четыре русские колонисты, в этот момент больше похожие на вышколенных солдат. Главарь наемников краем глаза заметил, как русский всадник рубанул по голове Хосе и первый помощник Мартинеса безвольной куклой свалился с коня, его примеру уже через десять секунд последовали и все остальные из десятка.

— А ну стой, тать, кому говорю! — кричали в спину Игнасио на русском языке.

Мартинес не понимал этого варварского наречия, да если бы и понял, что именно ему кричали, никак не послушался. Только в бегстве спасение. Если цивилизационные испанцы — мастера пыток и казней, то насколько же могут в этом ремесле преуспеть северные варвары?

— Взвить! — услышал свист Мартинес и его спину обожгло.

«А одел бы кирасу, не бахвалился бы отвагой, смог тогда и убежать» — успело пронестись в голове у главы наемников, когда он после удара плеткой не смог совладать с конем. Тот брыкнул, споткнулся и упал вместе с наездником.

* * *

Петербург

11 мая 1751 года

— Нельзя позволять свободу отношений! Богобоязненных и праведных дворян нынче не сыскать! Венценосное семейство тако же в грехах погрязло! Как же так, государыня? — громоподобно вещал митрополит Ростовский и Ярославский Арсений [в реальной истории наиболее оппозиционный к власти иерарх церкви. Отказался приносить клятву Елизавете, резко и активно выступал против секуляризации земель при Екатерине Великой].

— Что же ты, Арсений, ко мне вопрошаешь? Есть обер-прокурор! — Елизавета перевела удар митрополита на Якова Петровича Шаховского.

— Кто еще будет хулу возводить на монаршее семейство? — строго спросил обер-прокурор Шаховский.

Это был человек железного характера, порой жестко проводящий политику императрицы в Синоде. Государыня еще до начала заседания дала позволение выговорится всем присутствующим. Только Елизавета была уверена, что говорить от церковников будет архиепископ Московский Платон. Это же он был свидетелем неприглядного поведения Екатерины Алексеевны⁈ Однако пришлось выслушивать Арсения, который никогда не боялся говорить противное тому, что хотела слышать Елизавета Петровна.

— Государыня, да все понятно, токмо пошто на всеобщее обозрение с папистом-то миловаться?.. — примирительно сказал архиепископ Платон.

— То-то, на обозрении у всего обчества! В падении нравов погрязнем! Раньше Великая княгиня в церковь исправно ходила, нынче порой придет да, как Петр Федорович ранее, ведет себя неподобающе, — уже сбавив тон, сказал Арсений.