— Почему? Почему ты просто не оставишь меня здесь? Я не сделала для тебя ничего хорошего! Мы не друзья, Август.

Он окинул меня долгим взглядом. В глубине темных глаз возникло что-то обжигающее, заставившее меня хрипло втянуть воздух.

— Но и не враги, Кассандра, — негромко произнес Август. — А теперь двигай ногами!

— Я тебя ненавижу, — пробормотала я, но почему-то ощутила приток сил. Может, это проснулась моя замерзшая стервозность, возмутилась и решила, что умирать пока рано.

— Отлично. Шевелись, — сказал он и неожиданно ласково прикоснулся к моей замерзшей щеке. — Осталось немного и ты сможешь отдохнуть.

И мы снова пошли. Через белое и белое, через хрустящее и звонкое. На самом деле я даже не верила, что где-то во всей этой безбрежности действительно есть укрытие. Наверняка его давно снесло какой-нибудь лавиной или разрушило камнепадом… Август говорил, что жил в этих горах в детстве, но с тех пор много воды утекло. Мы ничего не найдем. Наверное, мы давно сбились с пути и идем в никуда, надеясь на…

— Пришли, — выдохнул вдруг мой спутник.

Я оторвала взгляд от своих ботинок, давно промокших и заснеженных. Подняла голову и моргнула. Между соснами прилепился крошечный домик. Маленький, но сбитый вполне надежно.

— Пришли? — Я снова моргнула, не веря. — Это дом? Он что, правда, существует?

— Похоже, ты сомневалась? Заходи.

Дверь оказалась не заперта. Внутрь я не вошла, а скорее ввалилась. Упала на пол и осталась сидеть, удивляясь тому, что у Августа есть силы двигаться и что-то делать. Пока я просто старалась не отключиться, он осмотрел крошечное пространство внутри лачуги, нашел очаг, а еще спички и топливо — несколько угольных кирпичей, завернутых в бумагу и целлофан. Но гораздо больше радости вызвал ящик, в котором лежала походная подстилка с тяжелым ватным одеялом и небольшой запас продовольствия — пять банок и столько же сухих галет. Такого запаса было достаточно, чтобы утолить голод застигнутого непогодой охотника, но слишком мало для двух тел, истощенных длительной работой нейро-панелей. Дрожа от усталости и облегчения, я вытащила одну железную банку и дернула колечко. Оно оторвалось, и я, чуть не взвыв, принялась колотить банкой о деревянный выступ.

Август отобрал у меня несчастную банку и достал из тайника консервный нож.

— Тебе лучше раздеться, — сказал он. — Одежду надо высушить.

Пока я негнущимися пальцами стягивала с себя промокшую и задубевшую ткань, Август развел в очаге огонь. Заплясало крохотное пламя, и я едва не расплакалась. Оказывается, как мало надо для счастья! Всего-то — крохи тепла и укрытие, когда настигает буря, еда и возможность согреться. Так мало и так бесконечно много. И почему я раньше этого не понимала? Возможно, чтобы осознать некоторые вещи, надо пересечь пропасть и едва в ней не сгинуть.