— Сначала ты, — капризно произнесла я. — Вдруг пропавшее.

Он дернул колечко на крышке, понюхал.

— Свежее.

— Нет, сначала ты, — возразила я, со своего места ощущая божественный сладкий запах и пытаясь не сглатывать голодную слюну.

Август глянул озадаченно, поднес банку ко рту. И замер. Медленно опустил руку и посмотрел сначала на меня, потом на открытую консерву с ложкой внутри.

— Кассандра, — сказал он. — Ты ведь врешь.

Я широко распахнула глаза. И как он догадался? Дамир всегда верил моим капризам. Может, потому что Дамир верил, что настоящая Кэсс именно такая. Стервозная, капризная, жестокая. Он не видел во мне иного и потому принимал за чистую монету любую глупость и гадость. Дамир ни на миг не поверил бы, что я могу отказаться от столь нужной мне еды ради другого человека. Что совру ради того, чтобы ему не было больно. Или чтобы он тоже поел.

Дамир видел лишь мою темную сторону — и с ним она с каждым разом темнела все сильнее. Тот, кто видел худшее во мне, это худшее и получал.

А вот Август… О Август! Он почему-то видел во мне что-то совсем другое. То, во что я и сама давно не верила. Мою светлую сторону.

— Если ты сдохнешь от истощения, некому будет довести меня до города, — быстро произнесла я, боясь выглядеть жалкой. Или доброй. Боясь, что он поймет мои истинные мотивы. Пусть думает, что я всего лишь забочусь о собственной шкуре! И только.

— Я не сдохну. — Он не спускал с меня внимательного взгляда. — Мой ресурс гораздо больше, не беспокойся. Ешь.

— Даже в мыслях не было о тебе переживать, — буркнула я. Его понимающий взгляд почему-то сильно меня нервировал.

— Правда? — Он поднял брови. — Кассандра, мне что, кормить тебя с ложечки?

— Кто тебе позволит? — проворчала я, пряча нос в одеяло.

— А я без позволения. — Он все-таки улыбнулся, и я фыркнула. Похоже, этого мужчину мне провести не удастся.

— Ладно. Компромисс. Делим все пополам. Договорились? Эта консерва твоя. Сладкое едим пополам.

Было видно, что он собирается отказаться, но потом глянул на мои упрямо сведенные брови и кивнул. Сгущенное молоко мы ели возмутительно медленно, смакуя каждую каплю, попадающую на язык, и запивая лакомство теплой водой. Ложка мне, ложка ему. Еще ложка мне… Сладость растекалась на языке, щекотала горло, нежила. И мне казалось, что я в жизни не ела ничего лучше. Словно сам древний бог явился накормить меня дивной амброзией…

Но увы, как ни растягивали мы удовольствие, оно все-таки закончилось.

Буря накрыла горы, ветер завывал так, что казалось, маленький домик не устоит и отправится в полет, хлопая двускатной крышей. От еды и скудного тепла безудержно потянуло в сон.