А до этого времени хорошо бы закончить вышивать шелковый кушак для Тихона. Но, видимо, не судьба. От волнения у Василисы Никитишны слишком уж дрожат пальцы. Стежки кривые и косые, ещё немного — и все пальцы окажутся исколотыми. Да и о какой вышивке может идти речь, если все её думы лишь о том, как вчера Тихон чуть было не погиб! Слава Роду и Хранителю, что выжил! И главное, чтобы доктор никаких серьёзных проблем не обнаружил. Ну, потому что последствия сотрясения могли проявиться и через месяцы.

О, дверь в комнату Тихона скрипнула! Значит, доктор уже закончил осмотр. Подорвавшись со стула, она с трудом удержалась на месте. Ну, прав был вчера супруг, негоже дочери боярской вести себя так эмоционально. Не девица же уже, и даже не барышня, а матушка. Хоть и приёмная. Чинно, степенно, благородно. И спокойно. А, главное, смиренно принимая всё, что уготовано им Родом и Хранителем. Ну, хотя бы постараться себя так вести, в конце концов!

— Ну, что же, Василиса Никитишна, можете не волноваться более. Внутренних травм явно нет, сотрясение мозга лёгкое, так что скоро отрок сможет вернуться в школу. Пока я ему прописываю строго постельный режим. Даже по нужде. Ночная ваза есть, дворник тоже. Сегодня среда… В субботу зайду, проведаю, заодно и скажу, можно ему в храм на службу или лучше ещё побыть дома. Вроде бы всё. Не думаю, что ему может стать хуже, но если что — зовите.

Василиса почувствовала, что скопившееся напряжение начинает потихоньку отпускать её. Лёгкое… Всего лишь лёгкое сотрясение! Слава Роду! Но вот строгий постельный режим… С другой стороны, это всё же сотрясение. Не дай Творец, закружиться голова и Тихон снова упадёт!

— Благодарю, Савелий Петрович, — протянув серебряный рубль доктору, поблагодарила его Василиса.

— Да что вы, главное, чтобы с отроком всё было хорошо, — спрятав рубль в карман своего кафтана, с доброй улыбкой ответил доктор. — До субботы, Василиса Никитишна.

— До субботы, Савелий Петрович, всего хорошего, — с лёгким поклоном ответила хозяйка дома, провожая гостя за порог.

* * *

— Вот, ваше благородие, вот такие бусики стоят десять медяков, — сказала Глаша, зайдя к Тихону спустя минут десять после ухода врача.

И при этом достала из кармана в переднике нитку из довольно крупных, толщиной в женский палец, красных и жёлтых круглых стеклянных бусин. Вообще, утренний разговор за завтраком, который у них случился, показался Глаше странным до крайности. Ну где это видано, чтобы десятилетний отрок спрашивал кухарку о том, как принято "у них тут" о непраздных (прим. авт.: так раньше называли беременную женщину) заботиться. Назвал, правда, сначала как-то… Бременной, что ли… Чудно. Но в принципе, если дитя во чреве считать бременем, то бишь ношей, то да.