Все три фразы я выдал очень быстро, в упор глядя в глаза, рвущейся из моих рук на свободу особо важной следачки. Правую ногу я на всякий случай подсогнул в колене, чтобы ею максимально защитить свои яйца от ударного на них посягательства со стороны областной прокуратуры.

После озвученного мной вопроса, попытки вырваться существенно ослабли. Выпученные глаза Эльвиры Юрьевны свидетельствовали, как я полагаю, не о её раздумьи над моим предложением, а о её крайнем изумлении. Пускать на самотек положительную динамику предотвращения катастрофы мне не хотелось, и я опять приник к губам безумной прокурорской тетки.

Клюйко еще больше обмякла и быть покусанным я уже почти не боялся. Меня беспокоило другое. Целуя областную прокуратуру в лице Эльвиры Клюйко, все же бдительности я не утратил и, кося глазами по сторонам, наблюдал, как милицейские, не исключая и Нагаева, изображают мороженных судаков. Надо было уже побыстрее завершать этот эпатажный экспромт и валить отсюда куда подальше. Желательно вместе с Эльвирой Юрьевной. Оставить ее здесь, растерянную после произошедшего, да еще в обществе охеревших милицейских зрителей, будет для меня чревато. И чревато уже не посадкой в чулан, а вульгарным и беспощадным мордобоем в самое ближайшее же время. А еще у нее в сейфе лежит ее табельный ПМ, который ей положен для постоянной носки. Так что надо ее срочно куда-то уводить, покамест она еще в прострации.

— Пойдем отсюда, душа моя! — приобнял я за талию зависшую прокурорскую и повел ее прочь от РОВД. Офигевшая следачка покорно подчинилась, не воспротивившись ни тому, что приобнял, ни заданному мной направлению.

Первый же легковой автомобиль послушно прижался к бордюру, когда я жестом указал ему остановиться. Ментовской мундир, вкупе с прокурорским, сработал безупречно. Скомандовав водителю ехать по моему адресу, я взял за руку мадам Клюйко. Мне надо было контролировать ее поведение хотя-бы еще минут двадцать. Не дай бог, если она придет в себя на буйной ноте.

— Куда мы едем? — с усталой раздраженностью поинтересовалась Эльвира, когда мы уже проехали пару кварталов.

— Не волнуйся, душа моя, тут совсем рядом! — постарался успокоить я свою спутницу, — Я знаю, ты ведь кофе любишь? — повел я общение в сторону от заданного вопроса.

Эльвира в ответ лишь промолчала и отвернулась к боковому стеклу. Но руку не отняла. Протянув удивленному водиле трояк, я помог выбраться из машины даме. В лифте мы тоже ехали молча. Также безмолвно вошли и в квартиру. Слов и дальше почти не было.

И вот они, эти самые первые благодарные слова после, как мне казалось, душевного и примиряющего соития. Я попытался вспомнить что-то похожее за обе жизни, но так и не смог. Впервые, после вполне себе качественного проявления мной интимной благожелательности по отношению к женщине, меня оценили таким сомнительным эпитетом. При этом, не сообщив мне обо мне ничего такого, чего бы я и сам о себе не знал.