— Что не так, любимая? — лениво поинтересовался я, обняв прижавшуюся ко мне Эльвиру, — Ты только скажи, а уж я постараюсь тебе понравиться…

Бессонная ночь все-таки сказывалась и после интенсивных упражнений мне сейчас очень хотелось подремать. Но рассудок подсказывал, что обещанный кофе и опцию «поговорить», следует все же включить в ближайшие полчаса.

— Ты уже постарался! — со вздохом произнесла моя новая постельная соратница, — Скажи пожалуйста, зачем ты наши с Талгатом отношения разрушил?

Насупленная прокурорская барышня, приподнявшись на локте, нависла надо мной. Эльвира пристально рассматривала юношескую простоватость на моем лице, которую я добросовестно и очень вовремя состроил.

— Довольно-таки оскорбительны такие ваши слова, Эльвира Юрьевна! — добавил я обиды в искреннее выражение своего лица и в не менее искренний голос, — При моих-то чувствах!

— Чего ты мне тут лепишь! — моментально возбудилась неглупая прокурорская женщина, — Какие еще на хер чувства! Я почти в два раза старше тебя! Чего ты из меня дуру-то делаешь?! — сверкая глазами, рассерженная Эльвира вскочила и уселась на постели сбоку от меня.

Что-ж, действительно, что-то увлекся я, не та это барышня, с которой можно поупражняться в сарказме. Скосив взгляд на сидящую в позе лотоса грозу ментов, я увидел то, что меня напрочь отвлекло от психоанализа. Отчетливо почувствовав, как укрывающее меня одеяло, где-то там ниже встает шалашом, я рывком потянул на себя объект своих недавних искрометных шуток. Одновременно правой ногой я отбросил с себя одеяло на пол.

Опять сработал эффект неожиданности и переваливаясь через меня, особо важная Эльвира сомкнуть ноги не успела. Возмущаться содеянным мною она не стала. Вернее, тоже не успела. Приземлившись своим причинным местом на мой указующий перст, токмо пискнула и удивленно вытаращилась. А я сделал вид, что именно этот снайперский бильярдный трюк мною и замышлялся. На какое-то время нам опять стало не до разговоров. И, уж тем более, не до взаимных попреков.

— Сволочь ты, Корнеев! — сообщила мне мокрая от своего и моего пота Эльвира Юрьевна, — Развратный подонок и малолетний мерзавец! — часто дыша, присовокупила она, прерывисто пыхтя мне куда-то в ухо.

— Я знаю, любимая, — тоже через дыхание согласился я, — Ты только слезь с меня, тяжело мне от твоих обвинений! — запыхавшись после длительных скачек, держать на себе четыре с половиной пуда роскошного прокурорского тела было затруднительно.

Отлежавшись и постепенно придя в себя, мы встали, и пошли в ванную. Пока я выбирал в шкафу полотенце для подруги, она уже во всю плескалась под душем.